Э-это… это и есть те самые деды человеческого рода с зашкаливающей боевой мощью?
Бянь Чжуан стоял снаружи беседки, прижав руки к внешней стороне бёдер: голова поднята, грудь колесом, лёгкий наклон вперёд — он сохранял идеальную степень напряжения. Это создавало ощущение… будто перед вами главный наставник сферы обслуживания Небесного двора. Профессионализм до мозга костей.
Сейчас в глазах Бянь Чжуана тени в беседке вовсе не были просто четырьмя фигурами. Это были четыре великие горы в истории человеческого рода Хунхуана!
Среди Трёх Владык самым почитаемым был Суйжэнь, который в данный момент не показывался. Суйжэнь расширил мир человеческого рода, проведя людей через самые мрачные времена. Ещё до того, как человечество обрело силу совершенствования, он научил слабых смертных добывать огонь трением дерева, состязался в мудрости и храбрости1 с тогдашними «демонами небес» и «ву земли», став в итоге победителем в древнюю эпоху.
Влияние Суйжэня на человеческий род было неизмеримо глубоким: именно он вписал в кровь людей этот непокорный нрав, стремление бороться с судьбой, небом и землей. В древности право толковать справедливость принадлежало роду Демонов.
Затем прошло немало времени, человеческий род рос и множился, произошло разделение на культиваторов и простых смертных.
Явился миру Фуси Жэньхуан, ставший воплощением великого мастера древности Фуси. Заняв место императора людей, он распространил искусство счета, установил правила гаданий и жертвоприношений, ввел систему мер и весов, внеся выдающийся вклад в просвещение человеческого рода.
Один из Пяти Императоров, Сюаньюань Дицзюнь, унаследовал волю Трёх Владык и полностью обучил человеческий род. Он сражался с Чи Ю, объединил бессмертных и смертных — это была самая славная эпоха для людей древности, и именно тогда началось разделение пути бессмертия и мирской жизни.
Да Юй Дицзюнь усмирил великий потоп и установил императорскую систему правления, став конечной точкой эпохи Трёх Владык и Пяти Императоров, ознаменовавшей подъем человечества.
Если же посмотреть на Тайбай Цзиньсина, то хоть он и не был императором людей, но представлял высочайшее положение, которое человеческий род занимал между небом и землей в нынешнюю эпоху правления Небесного двора над тремя мирами…
Четверо великих боссов сидели в беседке и рассуждали о Дао, а Бянь Чжуан, конечно же, не смел и вздохнуть лишний раз. Однако из этой четверки Бянь Чжуан больше всего восхищался, несомненно…
Сюаньюань Дицзюнем — образцом для подражания всех мужей человеческого рода Хунхуана, и это не обсуждается!
Если посмотреть отсюда вдаль на тянущиеся цепью чертоги среди облаков и едва различимых фей и богинь — всё это были великие владения, завоеванные Сюаньюань Дицзюнем!
Кхм, разумеется, в глубине души Бянь Чжуан больше всего почитал свою опору — ученика Тайцин, Ли Чаншоу.
Лицо Фуси Жэньхуана было худощавым, фигура стройной, от него исходило очарование бессмертного и таинственная аура Дао. В нём было не так много императорского величия, он скорее походил на доброго старца.
Сюаньюань Дицзюнь выглядел как мужчина средних лет, облаченный в светло-желтые торжественные одежды, с золотым мечом на поясе. На его губах всегда играла легкая улыбка, облик был мужественным и благородным, и в каждом его движении сквозило величие истинного правителя, излучающее ослепительную харизму.
Да Юй Дицзюнь выглядел скромнее всех, ведь в Хоюньдуне он был самым младшим по рангу из ушедших на покой императоров людей, что подчеркивало его основательность и простоту.
В этот момент небесный демон из внешних пределов находился рядом с Бянь Чжуаном. Хотя она всё еще крепко спала, слёзы лить перестала.
Сейчас Ли Чаншоу пока не упоминал об особенности Мэй Вэньхуа, а лишь вместе с тремя отошедшими от дел императорами людей обдумывал способы борьбы с Куньпэном.
Сюаньюань Дицзюнь хмурился, Да Юй Дицзюнь пребывал в задумчивости, а Фуси Жэньхуан, глядя на лежащий перед ним черепаший панцирь, тоже не удержался от того, чтобы нахмуриться и, поглаживая бороду, вымолвить один лишь иероглиф:
— Трудно.
— Куньпэн невероятно коварен, — вздохнул Сюаньюань Дицзюнь. — В прошлой жизни я как раз попался на его уловку. У него нет ни принципов, ни дна: он готов на всё ради выгоды, но при малейшей угрозе тут же сбегает в дальние края. Если и есть в этом мире что-то, чем можно заманить его в ловушку, то, боюсь, лишь одно.
Ли Чаншоу спокойно улыбнулся:
— Могу ли я предположить, вы говорите о возможности обрести святость?
Сюаньюань Дицзюнь невольно усмехнулся:
— Как и подобает Тайбай Синцзюню, ты понимаешь всё с полуслова2.
— Старший слишком меня хвалит, слишком хвалит.
Фуси Жэньхуан произнес:
— В прошлой жизни я тоже претерпел бедствия из-за происков Куньпэна, так что у меня с ним свои счеты, к тому же мне доводилось работать вместе с ним. Осторожность Куньпэна превосходит все твои ожидания. Несмотря на низость характера, его самого можно назвать выдающимся героем, с ним крайне трудно иметь дело.
Да Юй Дицзюнь некоторое время молчал в раздумьях…
Похоже, среди присутствующих только у него не было богатого опыта и старых обид с Куньпэном. Ему следовало бы остаться дома, а не сидеть в этой беседке. Если бы сюда пришел старший Шэньнун, то можно было бы устроить целое собрание по критике Куньпэна.
Ли Чаншоу спросил:
— Известно ли старшим о каких-либо слабостях Куньпэна? Или о чем-то, что ему особенно дорого?
Фуси Жэньхуан покачал головой и вздохнул:
— Он прячется в море Хаоса и сам по себе обладает невероятной скоростью. Даже мои гадания не позволяют определить его местоположение.
Сюаньюань Дицзюнь добавил:
— Если не считать того, что Куньпэн вызывает отвращение своей чрезмерной коварностью и подлостью, из-за чего у него ужасные отношения с окружающими, слабостей у него как таковых нет. Кстати, Синцзюнь, почему ты решил сцепиться с Куньпэном?
Ли Чаншоу слегка вздохнул и поведал часть причин.
Он лишь сказал, что Куньпэн намерен встретиться с ним в море Хаоса и, кажется, что-то замышляет, но не стал объяснять, что «крючком» Куньпэна была вещь, оставшаяся от его земляка, старшего Лана. Некоторые подробности своего происхождения лучше не раскрывать слишком многим, чтобы не навлечь беду.
Фуси Жэньхуан положил несколько монет, которыми пользовались люди в древности, в черепаший панцирь и снова совершил гадание. Затем он жестом показал, чтобы остальные продолжали беседу, а сам сел, закрыл глаза и начал перебирать пальцами, словно пытаясь прозреть тайны небес в Хаосе.
Когда Ли Чаншоу упомянул, что однажды убил старую сброшенную оболочку Куньпэна, и та была не слишком сильна, представляя собой лишь пустой кокон; а также рассказал, что, встретив Куньпэна у Сюаньдучэна, почувствовал от него мощнейшее давление, и тот лишь немного уступил Дафаши в прямом столкновении.
Уголок рта Сюаньюань Дицзюня дернулся, и он выругался:
— Этот подлый и коварный мерзавец больше всего любит пожирать первозданную суть живых существ.
Сюаньюань Дицзюнь был перерождением остатков души Таинственной черепахи Северного континента. В те годы, когда Шэнжэнь отрубили четыре конечности Таинственной черепахи Северного континента, чтобы изготовить из них небесные столпы, Куньпэн тайно напал на своего «старого соседа», лишенного возможности двигаться, и поглотил первозданную суть черепахи, значительно увеличив свои силы.
Обида черепахи превратилась в нерассеивающиеся ядовитые миазмы, кружащие над Северным континентом, и как минимум на пятьдесят процентов виной тому был Куньпэн.
Ли Чаншоу немного подумал и спросил:
— Неужели Куньпэн и сейчас способен пожирать существ Хаоса, чтобы укреплять свои силы?
— Судя по всему, так и есть, — серьезно произнес Да Юй Дицзюнь. — Не лучше ли попросить Шэнжэнь вмешаться и уничтожить Куньпэна?
Однако Сюаньюань Дицзюнь возразил:
— Куньпэн находится в море Хаоса. Стоит ему покинуть пределы досягаемости силы Небесного Дао, как даже Шэнжэнь не смогут отыскать его следы.
- доу-чжи-доу-юн (斗智斗勇, dòu zhì dòu yǒng) — состязаться в мудрости и храбрости. ↩︎
- и-дянь-цзю-тоу (一点就透, yī diǎn jiù tòu) — понимать с полуслова, схватывать на лету. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
