— Помни: уровень совершенствования не является решающим фактором для места живого существа в поднебесной.
Куда важнее — его душевные качества.
С этими словами Ли Чаншоу легко рассмеялся. Его фигуру окутала легкая дымка, и бумажный даос бесследно исчез.
Ли Цзин, сжимая в руке парчовый мешочек, застыл на месте, чувствуя себя так, словно всё это было сном.
Второй ученик святого учения Жэнь, влиятельный сановник Небесного двора и второй Небесный император, будущий спутник на пути Дао для Юньсяо-сяньцзы, истребитель рода демонов, гробовщик Запада, бич даоса Жаньдэна…
И этот человек в чёрном три месяца наставлял его в искусстве магических техник и боя?
Вокруг вновь замерцали потоки света — это подоспели старейшины секты Дусянь. Сначала они осыпали его поздравлениями, а затем их взгляды один за другим приковались к мешочку в руках Ли Цзина.
Один из старейшин вполголоса произнёс:
— Ли Цзин, неужели в этом мешочке хранятся каноны, написанные самим Тайбай Синцзюнем? Как думаешь, можно ли переписать те части, что дозволено, и поместить их в Зал Даосских Канонов, дабы ученики нашей секты могли расширить свой кругозор?
Ли Цзин поспешно согласился. О связи Ли Чаншоу с сектой Дусянь он знал не понаслышке.
Однако, когда он открыл мешочек и погрузил в него своё бессмертное сознание, его лоб невольно покрылся испариной…
Это ещё что?
— Что случилось? — одна из женщин-небожителей, заметив странную реакцию Ли Цзина, поспешно добавила: — Если есть какие-то неудобства, забудь о нашей просьбе. Приказы Тайбай Синцзюня превыше всего.
— Дело не в этом, — пробормотал Ли Цзин. Он вытащил из мешочка несколько связок нефритовых свитков и книг, разложив их перед собой с помощью бессмертной силы так, чтобы были видны названия.
Бессмертные присмотрелись, и их лица тут же приняли весьма причудливые выражения. Заголовки гласили:
«Отцовская любовь подобна горе»;
«Как стать успешным отцом»;
«Какую роль должен играть отец в развитии ребенка»;
«Как быть терпеливым и добрым отцом»;
«Что такое дородовое воспитание».
В ту ночь на заднем склоне пика Потянь секты Дусянь стояла тишина. Группа старейшин и распорядителей, позабыв о делах, молча расхаживала вокруг Ли Цзина в лесной тени.
Наконец, один из старейшин помоложе хлопнул в ладоши и воскликнул:
— Бедный даос всё понял!
— И что же?
— Раз понял, скорее говори, какой глубокий смысл скрыт в поступке Тайбай Синцзюня!
— Тайбай Синцзюнь на что-то намекает! — старейшина так и просиял, расплывшись в улыбке. — Он намекает, что уже готов стать выдающимся отцом! И уже способен писать подобные каноны и писания! Иными словами, Ли Цзин, твой шанс настал!
Ли Цзин склонил голову набок, а на его лице отразилось полное недоумение.
Остальные бессмертные внезапно прозрели и устремили на Ли Цзина полные зависти взгляды.
— Ша-шанс? Какой ещё шанс?
— Глупец! — один старый даос легонько хлопнул Ли Цзина своей метёлкой-фучэнь. — В следующий раз, когда встретишь Тайбай Синцзюня, просто назови его отцом, и тогда всё само собой прояснится.
Стоящие вокруг бессмертные принялись рассуждать о том, как велика удача Ли Цзина, в то время как сам он застыл в оцепенении.
Неужели Тайбай Синцзюнь имел в виду именно это?
Небесный двор, пик Сяоцюн.
Ли Чаншоу, наблюдавший за этой сценой через бумажного даоса под землёй, почувствовал, как у него дергается глаз.
Ладно, не стоит обращать внимание на такие мелочи. У него было ещё много шахматных фигур, которые ждали своего хода.
***
Время текло бесследно, и тучи великого бедствия сгущались всё сильнее.
Прошло более тридцати лет с тех пор, как завершились романтические похождения Старшего наставника. Ли Чаншоу неустанно наблюдал за миром, действовал с предельной осторожностью и тратил уйму времени на расстановку немногих, но важных фигур.
К примеру, он отыскал следы Сяо Шэна и Цао Бао, изначальных владельцев Монеты Падающих Сокровищ.
Однако, поразмыслив, он не стал трогать этих двоих свободных культиваторов, которые явно были лишь «пеплом катастрофы1».
Теперь, когда Истинный Владыка Жаньдэн исчез, Сяо Шэн и Цао Бао были всего лишь обычными золотыми бессмертными с неплохой удачей, вернувшимися из Трёх тысяч миров на Пять континентов в поисках возможностей. Нельзя было наказывать их за грехи, совершенные в ином «измерении».
К тому же, какие вообще могут быть обвинения в ходе Великого Посвящения богов, когда небожители смешиваются с простыми смертными в кровопролитных сражениях?
Были и такие фигуры, которые Ли Чаншоу видел, на которые мог повлиять, но к которым не хотел прикасаться.
Например, Вэнь Чжун из учения Цзе и множество учеников третьего и четвертого поколений, что уже сплотились вокруг него. На многих из них уже лежала печать провидения.
Это провидение было сродни метке Небесного Дао, и не сулило ничего хорошего.
Ли Чаншоу уже ощущал, как близость Великого Посвящения богов давит на него своей неизбежностью.
Чем ближе был этот час, тем меньше он мог позволить себе паниковать. В конце концов, с самого начала своего пути совершенствования он готовил сотни малых и великих планов именно для этого периода.
В основном потому, что раньше он и представить не мог, что окажется в нынешнем положении.
В последние годы Ли Чаншоу не раз порывался заглянуть к Колесу Шести Путей Перерождения, но в глубине души избегал этой мысли.
Ему было трудно встретиться с наставником, и ещё больше он боялся, что его визит станет тем самым моментом, когда наставник отправится на перерождение.
После перерождения человек перестаёт быть прежним — это лишь два разных резонанса одного и того же истинного духа.
Ли Чаншоу не хотел рассуждать о смысле бытия, но он знал: тот Цзян Цзыя, которого он встретит в будущем, даже если будет лицом и статью точь-в-точь как наставник, уже не будет тем вечно недовольным судьбой земным бессмертным.
Если бы Патриарх-основатель Даоцзу солгал ему, и Небесное Дао обнаружило бы его не во время испытания бессмертием, а раньше… то, возможно, и то, что наставник нашел его и взял в ученики, тоже было подстроено Небесным Дао.
Помотав головой, Ли Чаншоу прогнал эти мысли, чтобы не пошатнуть твердость своего состояния Дао.
Лучше было подумать о приятном — например, о письме от Юньсяо, в котором нежные слова признания были для неё верхом смелости.
Или о том, как в Трёх тысячах миров Храм Линьтянь стремительно расширял свое влияние, а его отлаженная система доказала свою эффективность, позволяя Небесному двору контролировать земли за пределами Пяти континентов.
Или о том, как Милэ, едва появившись в Трёх тысячах миров, тут же попал под удар Небесной кары и, подпаленный молниями, снова ушёл в тень.
Сюй Пути, объявленный в розыск Небесным двором как бессмертный преступник, попал в засаду мастеров Союза Бессмертных в одном из государств, подконтрольных культу подношений, и едва унёс ноги в жалком состоянии…
Ещё были Дворцы четырех морей. Судя по всему, цари драконов всё обдумали и подали сигнал о готовности к «совместным действиям», а внутренняя чистка в роду драконов достигла ключевых успехов.
И тот самый Ли Цзин, мечтающий назвать его «отцом», прославился, истребляя демонов на границах Южного континента, а его уровень Дао стремительно рос в пылу сражений.
Для таких «членов главной команды великого бедствия» прорыв в совершенствовании был так же прост, как глоток воды.
Ли Чаншоу смотрел на это с завистью. Ведь на его нынешнем уровне, особенно после того, как он косвенно постиг Фиолетовую энергию Изначального Хаоса, прогресс замедлился до черепашьего шага.
Озарения случались лишь раз в два-три года!
Это заставляло Ли Чаншоу задуматься: чего же ему не хватает по сравнению с этими «любимцами небес»?
Почему они, обладая поддержкой Небесного Дао и преодолевая преграды без задержек, всё равно не могут сравниться с той скоростью, с которой он сам когда-то совершенствовался в секте Дусянь…
Хм? Кажется, здесь что-то не сходится.
Пора бы уже сводить Его Величество Юйди на прогулку, чтобы присмотреть первых кандидатов на должности истинных богов.
Потянувшись, Ли Чаншоу перенес своё основное тело из подземной кельи номер три в келью номер один, мельком взглянул на совершенствующуюся Линъэ и спокойно полетел в алхимическую лабораторию на «поверхность».
Едва достигнув цели, Ли Чаншоу внезапно услышал в своём бессмертном сознании зов:
— Старший брат…
— А?
Он машинально отозвался и посмотрел вниз, в комнату Линъэ. За спиной девушки возникла книга, страницы которой медленно переворачивались. Дойдя до последней страницы, книга плавно закрылась.
Затем она медленно поднялась вверх и над головой Линъэ превратилась в розовый лотос, источающий волны таинственного смысла.
Внутри лотоса медленно вращались два карпа — черный и белый.
Путь Высшей Чистоты послужил основой, Канон Благоразумия — нитью; путь Линъэ окончательно сформировался.
Это не было каким-то фундаментальным Великим Дао, но Ли Чаншоу на мгновение даже не смог его до конца осознать.
Под его влиянием Дао Линъэ тоже было связано с равновесием, но это не было его Дао Всеобщего Равновесия. Оно было ближе к принципам гармонии Инь и Ян.
Впрочем, неважно, в чем именно заключалось её Дао и какова была его мощь.
— Если дело дойдет до того, что ей придется сражаться, никакое, даже самое сильное Дао, не сможет исправить ситуацию.
Ли Чаншоу поднял взгляд к небу: за пределами пика Сяоцюн уже сгустились черные тучи.
Линъэ внезапно пришло озарение — Небесное испытание Золотого Бессмертного началось раньше времени!
Теперь уже не получится позвать кого-нибудь заранее, чтобы засвидетельствовать обряд.
Ли Чаншоу молча проверил свои запасы для преодоления испытания, засунул в рот несколько Девятикратно перерожденных золотых пилюль и заодно переместил Линъэ из-под земли на задний склон горы.
— Ну же! Предок-наставник!
Он был готов!
- Цзе-хуэй (劫灰, jiéhuī) — «пепел катастрофы», буддийский и даосский термин, обозначающий существ, обречённых погибнуть во время великого бедствия или смены эпох. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
