Ребёнок Цзян Шан крепко спал на втором этаже флигеля.
Ли Чаншоу пригласил воплощение Юйди, Гуанчэнцзы, Добао-даожэня и сяньнюй из дворца Шэнму вместе присесть внизу.
Расставив угощения, приготовленные ранее для дедушки и бабушки Цзян Шана, и достав обычного мирского вина, Ли Чаншоу с улыбкой позвал двух шисюнов выпить и закусить.
Ли Чаншоу держался невозмутимо, словно и не произносил слов о том, что «не станет вмешиваться».
Пока ты сам не чувствуешь неловкости, неловко будет другим.
Гуанчэнцзы и Добао-даожэнь в этот момент чувствовали себя не в своей тарелке.
Особенно Добао-даожэнь — его лицо даже слегка покраснело. По сравнению с ним Гуанчэнцзы сохранял куда большее спокойствие, но всё же не решался смотреть Ли Чаншоу в глаза.
Очевидно, оба дашисюна, не получив указаний от шэнжэней, явились сюда в надежде использовать Цзян Шана, чтобы переиграть Тайбай Цзиньсина. И сейчас смущение Добао-даожэня было искренним. Неловкость же, которую выказывал Гуанчэнцзы, скорее была подготовкой к тому, чтобы позже принести извинения и избежать расспросов Ли Чаншоу о том, где же указ шэнжэня. Просто-напросто на душе у него было неспокойно.
Сидящее на главном месте воплощение Юйди просто наблюдало за тем, как дашисюны двух великих учений выпутаются из сложившейся ситуации. Он смотрел на то, как они раз за разом оказываются в уязвимом положении перед Ли Чангэном. Он любовался тонкими и многозначительными выражениями лиц этих могущественных существ, которые когда-то ни во что не ставили Небесный Дворец, а теперь вынуждены были учитывать последствия ссоры с ним. Это было весьма занимательно.
За вином и едой время летело незаметно.
Сяньнюй заговорила первой:
— Синцзюнь-дажэнь1, могу ли я сказать пару слов не по теме?
— Говорите, сяньнюй.
Прелестное лицо сяньнюй расцвело, глаза засияли, она едва не бросилась к нему и, сдерживаясь, прошептала:
— Все эти годы еду готовили вы? Юньсяо-сяньцзы и Линъэ-сяньцзы слишком уж счастливы!
Ли Чаншоу с улыбкой покачал головой.
Их счастья тебе и вовсе не представить.
Кхм, вернёмся к делу.
— Зачем вы здесь, сяньнюй?
— Я лишь исполняю приказ няннян2, тайно охраняя Цзян Шана, и не имею никаких умыслов, — сказав это, сяньнюй тут же подняла руку. — Могу поклясться перед Небесным Дао!
Пальцы Цюань Дуна слегка шевельнулись, и над флигелем мгновенно прогремел гром. При виде того, как личико сяньнюй вмиг побелело, как она забормотала что-то невнятное, не в силах вымолвить ни слова, и едва не рухнула перед Ли Чаншоу на колени… это тоже было довольно забавно.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— В таком случае прошу вас, сяньнюй, продолжать охрану.
— Ох, разумеется, разумеется. Лишь бы вы не гневались на меня.
Ли Чаншоу кивнул и перевёл взгляд на Гуанчэнцзы и Добао-даожэня. На его губах играла лёгкая улыбка, голос звучал спокойно, даже мягко. Однако вес его слов заставил Гуанчэнцзы и Добао-даожэня слегка измениться в лице.
— Два шисюна, вы ведаете делами учений Чань и Цзе и пользуетесь величайшим доверием двух шибо. Если бы я сегодня не явился, не устроили бы вы здесь магическое сражение? Неужели за пределами врат Дао у нас больше нет врагов? Столько лет я шаг за шагом подрезал крылья западному учению, лишал их удачи и сужал пространство для маневров. Неужели вы двое в самом деле способны видеть лишь свои учения и не желаете взглянуть на иероглиф «Дао» над головой? Сначала появилось учение Дао, а уже затем — три учения: Жэнь, Чань и Цзе. Разве не все мы называем себя учениками врат Дао?
— Чангэн, это… — Добао-даожэнь проявил некоторую нерешительность, а затем тихо вздохнул. — Твой шисюн поторопился, совершил ошибку и ещё раз приносит тебе свои извинения.
Гуанчэнцзы же произнёс:
— Перед лицом великого бедствия, помимо самосохранения, на иное не остаётся времени.
Ли Чаншоу усмехнулся:
— Неужели слова шисюна — это подготовка к объединению усилий учений Чань и Запада?
— Слова шиди слишком резки, — с серьёзным видом ответил Гуанчэнцзы. — Ученики моего учения Чань обладают чистыми истоками и глубоким благословением, все они гордятся тем, что смогли стать последователями нашего учителя. Сейчас же, перед великим бедствием, всё учение Цзе, породившее это потрясение, уже поднялось подобно бурному потоку! Неужели моё учение Чань должно позволить шиди и шимэй из учения Цзе напасть на нас толпой и сокрушить, лишь бы так завершилось великое бедствие и исполнились твои, шиди, чаяния относительно учения Цзе?
— Когда это в нашем учении Цзе были подобные мысли! — нахмурился Добао-даожэнь. — Если бы во дворце Цзысяо учение Чань не отказалось пожертвовать хотя бы одним учеником, из-за чего несколько шэнжэней разошлись в дурном настроении, сегодня, возможно, способ справиться с великим бедствием уже был бы найден.
Гуанчэнцзы возразил:
— Великое бедствие изначально направлено против кармических преград мира и живых существ. Мои ученики Чань пребывают в чистом совершенствовании по сей день, они редко совершают убийства и не раз трудились над просвещением человеческого рода. Один из моих учеников — это древний мудрец человечества из пещеры Огненных Облаков. Больше всех человечеству задолжало именно учение Цзе, так с какой стати втягивать и моё учение Чань в это бедствие, чтобы мы гибли вместе с вами? Согласно воле Тунтянь-шибо в тот день, учение Цзе должно потерять три тысячи, а учение Чань — триста. А что потом? В учении Цзе бессмертных — десятки тысяч, а во всём моём учении Чань — лишь несколько сотен учеников! Разве мог учитель согласиться на такое!
Добао-даожэнь твердо произнес:
— Разве ученики моего учения Цзе — не ученики врат Дао? Учение Чань придирчиво выбирает последователей, и неужели в этом виноваты мы? Разве мы когда-либо мешали учению Чань набирать учеников?
— Твои слова, шиди, попахивают софистикой.
— Просто твои речи, шисюн, слишком уж неприятны! Неужели то, что в учении Цзе много бессмертных — это преступление?!
Брови Гуанчэнцзы взметнулись вверх, лицо Добао-даожэня покраснело. Хотя они и не проявляли никакой магической ауры, сяньнюй в этот миг ощутила колоссальное давление.
— Два шисюна…
— Пусть шиди решает, — Гуанчэнцзы отступил на полшага и тихо вздохнул. — В какое учение вступит Цзян Шан и чьим шэнжэнем станет учеником.
Ли Чаншоу: …
Это как?
— Ладно вам, хватит спорить! — Цюань Дун отставил кубок с вином. — Что касается ученика Цзян Шана, я…
Кх-кряк!
Бу-бу-бум!
Снаружи флигеля внезапно вспыхнула пурпурно-красная божественная молния, а следом раздался грохот приглушённого грома.
Цюань Дун моргнул и, тут же сменив тон, продолжил:
— Кхм, я полагаю, что пока не стоит делать выводы. Пусть оба учения сделают шаг назад и предоставят всё воле Небес. Не станут же оба учения противиться даже воле Небес?
Ли Чаншоу с облегчением выдохнул, хотя в глубине души почувствовал лёгкое сожаление.
- Синцзюнь-дажэнь (星君大人, xīngjūn dàrén) — почтительный титул «Владыка звёзд», обращение к высокому небесному чину. ↩︎
- Няннян (娘娘, niángniáng) — почтительный титул для богинь или женщин высокого статуса. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
