Глава шестьсот пятьдесят третья. Дисинь рождается в мире
В мире смертных быть мелким чиновником — это лишь забава.
Если говорить о настоящей власти, то положение обычного влиятельного сановника в Небесном чертоге куда более значимо.
Ли Чаншоу не придавал этому большого значения; пребывание в мире смертных с помощью бумажного даоса было для него всего лишь «небольшим развлечением» перед началом Великого бедствия Инвеституры.
Заодно, создав фракцию при дворе государства Шан и перетянув на свою сторону сторонников, он мог в определенной степени влиять на его судьбу.
За первые три года в Шан, воспользовавшись «короткими путями Чжуннань»1, он дослужился до ранга шести министров, что в глазах простых людей выглядело поразительным, но, зная, как Ли Чаншоу умеет управлять сердцами людей, можно было лишь сказать… медленно.
В то время в государстве Шан, хотя и существовал относительно развитый двор, не было четкой системы продвижения по службе.
Стоило правителю Шан обрадоваться, и должность высшего сановника давалась кому угодно.
Тем более что Ли Чаншоу, благодаря своим рассказам о «Битве Жёлтого императора Сюаньюаня с Чи Ю», вызвал в городе Даинь настоящую сенсацию, стяжал славу «великого ученого» и стал любимцем правителя Шан.
Даши — должность, похожая на тайши, но она не касалась ритуалов гадания и жертвоприношений; право толковать божественную волю в Шан всегда находилось в руках «женского совета гадательниц».
Это, по правде говоря, было следствием влияния предков Юцинь Сюанья.
После утреннего собрания Ли Чаншоу обошел свое ведомство, уладил все дела за полчаса и вернулся в свою усадьбу «заниматься исследованиями».
Основным предметом его изучения была история возвышения человеческого рода в глубокой древности.
Ли Чаншоу разрывал связные нити повествования, вставлял фразы, которые никто не мог понять, а затем собирал всё в историю, которая казалась двусмысленной, но при этом весьма правдоподобной.
Чем туманнее и непонятнее это было, тем больше окружающие верили, что он — «великий мастер», обладающий истинными знаниями.
На самом деле, закрыв дверь кабинета, Ли Чаншоу устанавливал несколько простых магических формаций и, сидя за столом, переносил свое сознание в другие места, чтобы продолжать подготовку к Великому бедствию.
Во избежание подозрений Ли Чаншоу не собирался потакать Вэнь Чжуну; пусть этот будущий Вэнь-тайши сам понемногу карабкается вверх.
Всё равно за его спиной стоял Небесный Дао.
Но глядя на Святую Матерь Хуолин, которая томилась в военном лагере, не имея возможности проявить себя, Ли Чаншоу… хотел рассмеяться.
Подумать только, великая старшая соученица в третьем поколении учения Цзе, главная ученица Даоса Добао, врожденное существо Великого Хаоса — и вдруг облеклась в грубые одежды из пеньки и в лагере армии Шан подбрасывала дрова в костер, когда наступало время готовить еду; такого действительно ни у кого не встретишь.
Хуолин обладала характером: она с помощью магии наложила на лицо шрам, желая добиться славы исключительно собственной «ратной силой».
Ли Чаншоу не считал нужным это оценивать; в конце концов, он сам шел путем уловок и шумихи, и ему не пристало смеяться над таким практичным, приземленным поведением.
Вот только Дисинь скоро должен был появиться на свет.
Начинать с самых низов в такое время было уже несколько поздно.
Суть правления в государстве Шан заключалась в расширении влияния кланов; если до начала кровавого бедствия не создать внутри Шан прочную сеть союзников, то весь план по внедрению в мир смертных терял смысл.
Однако по сравнению с несколькими учениками третьего поколения, присланными учением Чань, Хуолин и Вэнь Чжун были по крайней мере ответственными и терпеливыми.
О тех «господах» из третьего поколения учения Чань Ли Чангэну даже и сказать было нечего.
Прибыв в город Даинь более двух лет назад, они всё время жили в постоялом дворе на окраине города, лишь изредка выбираясь на разведку, и совершенно не интересовались проникновением в ядро власти Шан.
Или же они просто не знали, с чего начать.
Ли Чаншоу не давал наставлений Вэнь Чжуну и, разумеется, не собирался помогать ученикам учения Чань, наблюдая за прогрессом обеих сторон в «покорении» великой Шан со стороны.
Так прошло еще полгода.
Вэнь Чжун снова получил повышение и после долгих колебаний пришел в резиденцию Даши навестить Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу пил с ним вино и вел долгие беседы, обсуждая дела двора Шан и давая Вэнь Чжуну небольшие подсказки; Вэнь Чжун схватывал всё на лету и начал понимать некоторые «скрытые правила».
Однако как раз в то время, когда Ли Чаншоу наслаждался чувством сопричастности к историческому процессу мифов, в Даине внезапно поползли слухи.
— В Великой Инь уже явился мудрец! Цзы Сянь лишен добродетели и знает лишь удовольствия, а его брат Би Гань остер умом и талантами, ему больше всего подобает наследовать престол.
— Через полмесяца в мир явится бессмертный, чтобы наделить Би Ганя силой мудрости.
Ли Чаншоу: «…»
Зачем учению Чань продвигать Би Ганя?
У Ли Чаншоу возникли подозрения, но источником новостей были те самые «бессмертные из трактира», и он видел их насквозь.
Что на этот раз задумал дашисюн Гуанчэнцзы?
Место правителя Шан уже было определено — престол должен перейти к Цзы Сяню, отцу Дисиня.
«Цзы» было фамилией правителей Шан; Ли Чаншоу не помнил точно, когда её приняли, вероятно, во времена Шан Тана.
— Чжоу-ван — это «дурной посмертный титул», который государство Чжоу дало Дисиню после свержения власти Шан. Настоящее имя Дисиня — Цзы Шоу, он был третьим сыном Цзы Сяня.
В этот деликатный момент, когда Дисинь вот-вот родится, дед Дисиня вот-вот отойдет в мир иной, а Цзы Сянь готовится занять трон, учение Чань внезапно выкидывает такое.
Неужели они действительно думают, что на троне может сидеть любой, кто мудр и добродетелен?
Цзы Сяня давно готовили как следующего главу государства, и теперь все придворные министры, все великие кланы, держащие в руках военные и политические дела Шан, — например, «преданная в семи поколениях семья Хуан» Хуан Фэйху, — уже присягнули ему на верность.
Заставлять Би Ганя соперничать с Цзы Сянем за престол в такой момент — если только не вырезать всю верхушку Шан — было несбыточной мечтой.
Ли Чангэну оставалось лишь с улыбкой покачать головой и продолжить наблюдать за развитием событий.
Не прошло и полумесяца, как в небе над городом Даинь возникло знамение: с края небес приплыло семицветное благодатное облако и зависло над поместьем Би Ганя.
В ту пору Би Гань был всего лишь юношей с красивым лицом и сияющим взором, у него даже были некоторые способности к совершенствованию.
Он спал днем, когда услышал нежный женский голос, зовущий его. В полузабытьи он вышел во двор, и его тело тут же окутало семицветное облако, медленно поднимая в воздух.
Со всех концов города было видно, как Би Гань постепенно впитывает это облако.
В небе появилась небожительница в белых одеждах, с величественным лицом, окруженная сиянием бессмертия. Её нежный голос разнесся по всему городу:
— Би Гань, сегодня я дарую тебе Сердце семи отверстий2, наделяю тебя способностью прозревать суть вещей. Надеюсь, ты будешь видеть сквозь ложь и принесешь благо миру смертных.
С этими словами образ небожительницы рассеялся, как дым, а потерявший сознание Би Гань медленно опустился во двор, где его тут же окружили стражники.
Высоко в небесах Даос Цыхан слегка кивнула и уже собиралась вернуться в Нефритовую пустоту, чтобы доложить о выполнении задания.
Но не успела она двинуться, как сбоку раздался тихий голос:
— Цыхан-шицзе, почему бы тебе не остаться еще на несколько дней и не посмотреть, что будет дальше?
Сердце Даоса Цыхан дрогнуло. Услышав этот голос и почувствовав его ауру, она сразу поняла, кто пришел.
Она обернулась и посмотрела на молодого даоса, который неизвестно когда появился неподалеку. Тот с улыбкой ответил ей вежливым поклоном.
Цыхан поклонилась в ответ, на её лице отразилось легкое смущение. Она тихо произнесла:
— Не знала, что Чангэн-шиди тоже здесь, прошу простить мою бесцеремонность.
— Мы оба готовим почву для расчетов Великого бедствия, к чему здесь говорить о бесцеремонности?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Я появился потому, что мне не совсем ясно, почему учение Чань решило продвигать Би Ганя на роль правителя?
— Ну…
Цыхан хотела было произнести какие-то благовидные слова, например, о том, что Би Гань остроумен, удачлив и обладает задатками истинного владыки людей.
Но, встретившись с полуулыбчивым взглядом Ли Чаншоу, Даос Цыхан поняла, что оправдания бесполезны, и негромко сказала:
— Мне и самой неведомы подробности, всё это — распоряжение дашисюна.
— Эх, — со смехом вздохнул Ли Чаншоу. — Борьба за власть в мире смертных не так проста, да и судьбой Владыки людей нельзя вертеть как заблагорассудится. Шицзе, не желаешь ли подождать здесь со мной несколько дней? Самое большее полмесяца, и ты всё увидишь сама.
— О? — улыбнулась Цыхан. — И чему же я стану свидетелем?
— Шицзе узнает в свое время, позволь мне пока сохранить это в тайне.
Цыхан не совсем понимала его, но всё же кивнула в знак согласия. Отправив яшмовый талисман с сообщением, она присела на облако рядом с Ли Чаншоу, наблюдая за переменами в великом городе внизу.
Весть о том, что Би Гань получил от бессмертного Сердце семи отверстий, разумеется, вызвала огромный переполох во всем городе Даинь.
Когда Би Гань пришёл в себя, он из прежнего, несколько застенчивого юноши внезапно превратился в человека красноречивого, искусного в спорах и проницательного в делах этого мира.
Дворцовая знать и аристократия собирались в резиденции Би Ганя, испытывая его всевозможными трудными вопросами, и в большинстве случаев Би Гань тут же предлагал способ их решения.
- Чжуннань сяоцзин (终南小径, zhōng nán xiǎo jìng) — «короткий путь Чжуннань», метафора быстрого продвижения по службе через связи или хитрость. ↩︎
- Цицяо линлунсинь (七窍玲珑心, qīqiào línglóngxīn) — «сердце семи отверстий», в китайской мифологии символ высшей мудрости и проницательности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
