Напряженная спина Ли Цзиня мгновенно расслабилась, он тихо выдохнул, но, вспомнив о своем нынешнем положении в мире, тут же вернул себе невозмутимый вид.
Этот военачальник поднялся с циновки и как можно более спокойным, хотя и слегка натянутым голосом произнес:
— Родился мальчик-чжа или девочка-чжа?
Ли Чаншоу: «…»
— Ма… мальчик-чжа.
Ли Цзинь, заложив руки за спину, кивнул и промолвил:
— Хм, мальчик-чжа или девочка-чжа — на самом деле неважно, мне любой по душе.
Ли Чаншоу с улыбкой ответил:
— Хозяин, вы уже можете идти в покои, скорее навестите фужэнь.
— Хорошо, — Ли Цзинь кивнул и вышел из маленькой хижины, предназначенной исключительно для подношений Тайбай Цзиньсиню. С виду он шагал неспешно, однако с каждым шагом его фигура перемещалась вперед на добрый десяток чжанов.
Он применил божественную способность, превосходящую его уровень совершенствования.
Ли Цзинь слегка приободрился.
«Я впервые стал отцом, вроде бы не допустил никаких оплошностей.
Нужно блюсти величие. Военачальник — отец и мать народа в этих землях, он обязан быть величественным. Прибавление в семействе — лишь личное дело, нельзя устраивать пышные торжества.
Да, спокойствие.
Формально я теперь приемный сын Тайбай Синцзюня, и если начну прыгать от радости, это будет никуда не годно».
Ли Чаншоу негромко рассмеялся, закрыл деревянную дверь хижины и легким бегом последовал за ним.
Кстати говоря, что происходит с учением Цзе?
Неужели они и вправдь решили, что их положение незыблемо, раз проявляют такую пассивность повсюду?
Удача Ли Цзиня уже проявилась, а недавнее «признание отца» вызвало немалый переполох. По логике вещей, учения Чань и Цзе, и даже Западное учение, должны были давно обратить на него внимание.
Почему же сейчас лишь ауры двоих из двенадцати Золотых Бессмертных учения Чань блуждают в тысяче ли отсюда, а от учения Цзе не видно и следа?
Он даже подумывал о том, чтобы отправить Цзинь Чжа и Му Чжа в ученики к последователям Цзе, дабы их не переманили их «оригинальные» наставники в качестве защитников будущего буддийского учения.
Но в данный момент бессмертными учения Цзе здесь и не пахло.
Они там что, все шампунем пользуются? Настолько уверены в себе?
Ли Чаншоу вздохнул про себя и решил позже через Юнь напомнить об этом учению Цзе. Сейчас наступил период расцвета возможностей Великого Бедствия, и если не сделать шаг вперед, чтобы ухватиться за шанс на жизнь, это будет подлинным предательством догматов их учения.
Впереди Ли Цзинь внезапно опомнился и пробормотал:
— Мальчик-чжа?
Ли Чаншоу чуть не рассмеялся в голос, но сделал вид, что ничего не заметил, и продолжал бежать, опустив голову, пока Ли Цзинь не преградил ему путь на повороте коридора.
— Хозяин, почему же вы еще не вошли?
Ли Цзинь по-дружески положил руку ему на плечо:
— А, я вдруг подумал… Ван Чанъань, ты человек ученый и образованный, помоги мне оценить, как тебе имя «Чжа»?
Ли Чаншоу поспешно ответил:
— Это имя «Чжа» просто великолепно, оно звучно, легко запоминается, вот только я не знаю, какая за ним стоит легенда.
— Ха-ха-ха! — громко рассмеялся Ли Цзинь. Он еще не успел отрастить бороду и выглядел совсем молодым.
Ли Цзинь продолжил:
— Это имя «Чжа» имеет глубокие корни, я долго думал над ним.
«Чжа» — это первый звук, который издал бог Паньгу перед своим уходом, чтобы очистить небо и землю от скверны1.
Этот слог означает искоренение демонов и защиту истинного пути через все превратности судьбы. Крепость Чэньтангуань часто подвергалась нападениям чудовищ, и по сей день многие простолюдины живут в тревоге.
Я хочу, чтобы мои потомки считали своим долгом защищать эти земли и приносить благо народу.
— Широта вашей души внушает восхищение, — вполголоса произнес Ли Чаншоу. — Будьте покойны, используйте это имя, и уже завтра весь Чэньтангуань узнает его глубокий смысл.
— Ха-ха-ха, ну ты и пройдоха!
Ли Цзинь с силой хлопнул бумажного даоса по плечу и стремительно удалился.
Ли Чаншоу тихо улыбнулся.
Был у Ли Цзиня один недостаток — он слишком уж дорожил своим лицом.
Теперь оставалось лишь наблюдать за тем, как он будет воспитывать детей. Имея возможность набраться опыта на Цзинь Чжа и Му Чжа, с перерождением Духа Жемчужины всё не должно быть слишком плохо.
Подождем.
Цзинь Чжа, Му Чжа?
Неужели Ли Цзинь задумал родить детей по всей последовательности Пяти Стихий?
Если подумать, Нэчжа, в которого переродился Дух Жемчужины, действительно принадлежит к стихии огня.
Ли Чаншоу покачал головой с улыбкой и побежал следом, раздумывая, как бы разнести по городу значение имени «Чжа». Его божественное чутье ни на миг не оставляло Ли Цзиня.
«Дневник наблюдений за поместьем Ли», официально…
«Чангэн-шишу, может ли ученик войти?»
В сердце внезапно раздался далекий зов. Ли Чаншоу мгновенно разделил сознание, перенеся половину своего духа в город Чаогэ. Бумажный даос в облике чиновника открыл глаза за письменным столом и проверил состояние своего воплощения.
Его звал Вэнь Чжун. Должно быть, случилось что-то срочное или он столкнулся с трудностями.
В это время Вэнь Чжун должен был находиться подле Цзы Шоу, сражаясь с «варварами» на юго-западе.
Хотя уклад жизни некоторых из этих варваров восходил к глубокой древности и в чем-то даже превосходил порядки государства Шан.
— Входи, — негромко произнес Ли Чаншоу, и в кабинете развернулся едва заметный барьер.
С пола поднялась струйка лазурного дыма, которая в мгновение ока приняла облик Вэнь Чжуна. Он отвесил Ли Чаншоу низкий поклон.
Чтобы соответствовать облику смертного, Вэнь Чжун с помощью магической силы окрасил свои волосы в седину.
Годы практики в суетном мире сделали его гораздо спокойнее и мудрее. Хотя в его взгляде все еще читалась решимость, теперь она была подобна скрытому в ножнах клинку.
— Вэнь Чжун приветствует Чангэн-шишу.
— Угу, оставь церемонии, — Ли Чаншоу махнул рукой, приглашая его сесть.
Однако Вэнь Чжун ответил:
— Шишу, я пришел в спешке, мне нужно немедленно возвращаться в войско, поэтому буду краток.
Ли Чаншоу внимательно слушал, пока Вэнь Чжун излагал суть дела и просил совета.
История была довольно простой.
Армия, отправившаяся в поход, одержала победу, захватила более десяти городов, взяла множество пленных и заполучила несметные сокровища. Местное государство объявило о своей покорности.
Половина из восьмисот вассальных князей государства Шан была покорена именно так.
Другая половина присягнула добровольно.
— Проблема возникла именно с пленными, — мрачно произнес Вэнь Чжун. — По военным законам пленные считаются боевой заслугой командующих, и в общем зачете их доля весьма значительна.
Поэтому в шанской армии стало привычным делом: стоит захватить город, как часть мирных жителей насильно записывают в пленные, чтобы увеличить свои заслуги.
Но на этот раз Цзы Шоу наложил строжайший запрет на захват мирных людей в плен.
Командиры не подчинились и сговорились нарушить приказ. Тогда Цзы Шоу собственноручно казнил двоих мечом, чем припугнул остальных.
Теперь военачальники затаили обиду. Они намерены по возвращении в Чаогэ выплакаться перед великим ваном…
Ли Чаншоу усмехнулся:
— А этот принц, однако, скор на расправу.
— Шишу, как поступить, чтобы все прошло гладко? — вздохнул Вэнь Чжун. — В Чаогэ и так много сил, недовольных Цзы Шоу и желающих, чтобы великий ван назначил другого наследника. Цзы Шоу в этот раз действительно поступил опрометчиво, за это непременно ухватятся.
Ли Чаншоу слегка нахмурился и медленно произнес:
— Дело и впрямь непростое. Все следят за каждым шагом Цзы Шоу, и сейчас он замахнулся слишком сильно.
Впрочем, есть и светлая сторона.
Он видит корень проблем государства Шан и стремится к переменам. Это уже лучше, чем его отец, который лишь пожинает плоды трудов предков и, чувствуя собственное бессилие, даже не пытается что-то предпринять.
Вэнь Чжун с улыбкой кивнул.
Ли Чаншоу немного помолчал, а затем добавил:
— В этом деле нужно помнить одно слово — «устойчивость».
— Осмелюсь спросить шишу, что именно будет считаться устойчивым?
— Ты можешь дать совет Цзы Шоу: пусть он первым доложит в Чаогэ о случившемся, прямо обвинив тех людей в нарушении воинского приказа.
Когда он вернется в Чаогэ, пусть не предпринимает лишних действий и не вступает в споры. Ему следует запереться в своих покоях и не выходить. Может сказаться больным или заявить, что изучает военное искусство — оправдание может быть любым.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Если принц Цзы Шоу не побрезгует, он может тайно прийти ко мне и поговорить.
Дух Вэнь Чжуна воспрял, он поспешно поклонился и воскликнул:
— Благодарю вас, шишу!
— Но послушай, Вэнь Чжун, — голос Ли Чаншоу изменился, улыбка исчезла, и он произнес мягко, но серьезно: — Ты прежде всего ученик учения Цзе, а не обычный подданный великой Шан.
Не погружайся слишком глубоко в красную пыль2, дабы не навлечь на себя предначертанную беду.
Вэнь Чжун невольно замер.
- Чжа (吒, zhà) — в китайской мифологии сакральный звук, с помощью которого божества и герои изгоняют демонов и очищают пространство. ↩︎
- Красная пыль (红尘, hóngchén) — даосский и буддийский термин, обозначающий мир смертных с его суетой, соблазнами и привязанностями. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
