— Противно! Зачем вечно беспокоить Старшего Ту без повода? Сами бы со своими делами и разбирались.
— Пф!
— Кто смеет смеяться!
Маленькая пагода рядом с изначальным духом Ли Чаншоу мгновенно закрылась, скрыла всё сияние и не смела пошевелиться.
Иерархия среди сокровищ поистине сурова: даже у Старца-пагоды настал день, когда ему пришлось побывать в роли «младшего брата».
Посмеявшись и пошутив немного, Ли Чаншоу ощутил в глубине души слабую вспышку озарения. Он медленно разобрал это озарение на крупицы понимания, постепенно растворил их в сердце Дао и, прикрыв глаза, негромко хмыкнул.
Благодать.
Это озарение далось нелегко.
В последнее время озарения случались всё реже, ведь вещей, способных тронуть его, становилось всё меньше.
— Старший брат, можно мне рядом поделать музыкальные инструменты?
— М-м, — Ли Чаншоу поднёс к губам нефритовую чашу, отпил глоток, нежно улыбнулся Линъэ и, опустив голову, продолжить усердно писать.
В конце концов, это предназначалось для взора Его Величества Небесного Императора и должно было изменить судьбы многих людей, так что следовало подойти к делу со всей осторожностью и предусмотреть всё возможное.
Внезапно он подумал…
Неужели в Западном учении действительно воцарилось спокойствие?
Вряд ли.
Ли Чаншоу не покидало чувство, что Западное учение готовит месть, и эта месть может проявиться в любой из последующих ключевых точек.
Когда же противник нанесёт удар?
Ли Чаншоу немного поразмыслил и применил свой старый проверенный навык: взгляд с другой стороны.
«Если бы я был Шестым святым, какую интригу я бы сплёл в ближайшее время, чтобы выплеснуть накопившуюся злобу и заодно раздуть пламя войны между учениями Чань и Цзе?»
В сознании Ли Чаншоу медленно развернулся воображаемый свиток, на котором проступила чёткая сюжетная линия, соединяющая блоки различных вариантов развития событий.
Учение Цзе, великое бедствие, битва Чань и Цзе, он сам в роли Тайбай Цзиньсина…
Названый отец и сын, Ли Цзин?
Спустя мгновение Ли Чаншоу закрыл глаза и сосредоточился, замерев подобно сухому камню; его дыхание стало почти неощутимым.
Линъэ подняла взгляд на своего старшего брата и тихо вздохнула про себя, однако на её губах появилась радостная улыбка.
Она по-прежнему ничем не могла ему помочь.
…
Прошло три месяца с той ночи, когда Ли Чаншоу встретился с Цзы Шоу.
Армия царства Шан вернулась из похода на свои земли. Большинство полководцев под покровом ночи поспешили в город Чаогэ, чтобы обвинить принца Цзы Шоу в «убийстве победоносных генералов в рядах войска».
Раннее утро следующего дня.
В главном зале собрались сотни чиновников. Цзы Шоу в доспехах, не проронив ни слова, стоял на коленях перед троном, на котором с бесстрастным лицом восседал Ди И.
Шестнадцать генералов-участников похода одновременно опустились на одно колено и начали описывать обстоятельства казни военачальников, совершённой Цзы Шоу. Их речи были полны ярости и негодования.
Среди сановников тут же поднялся гул. Многие старые чиновники говорили, что подобное подрывает дух армии и неизбежно приведёт к упадку боевого настроя.
Да Цзай, будучи главой внутреннего двора и самым приближённым к правителю человеком, выступил вперёд:
— Убивать победоносных генералов в армии — с древних времён для этого не было никаких оснований. Великому вану следует проявить осмотрительность в решении этого дела, нельзя допускать, чтобы сердца воинов, проливавших кровь в сражениях, остыли.
Ди И медленно кивнул и спросил:
— Любезные подданные, найдётся ли кто-то, кто выступит в защиту Цзы Шоу?
Младший наставник Вэнь Чжун вышел из толпы и, склонившись, произнёс:
— Великий ван, в этом деле есть скрытые обстоятельства. Почему бы не выслушать самого Цзы Шоу?
Несколько сановников один за другим заговорили:
— Какими бы ни были обстоятельства, разве допустимо казнить тех, кто одержал победу?
— Тот факт, что принц без причины лишил жизни военачальников, уже неоспорим.
— Великая Шан зиждется на военной мощи, предки вели войны повсюду, чтобы создать нынешнюю эпоху процветания. Как можно пренебрегать самими основами?
Вэнь Чжун слегка нахмурился, осознав, что выступил слишком рано.
— Кхе!
Внезапно послышалось деликатное покашливание из угла в передней части зала. Половина чиновников замолчала, и взгляды устремились на старого сановника, который за последнее время выглядел ещё более дряхлым.
Это был «чиновничий» бумажный даос Ли Чаншоу, один из шести высших сановников Ди И, Великий историограф царства Шан.
Ли Чаншоу негромко произнёс:
— Великий ван, почему бы не передать это дело на рассмотрение почтенному Би Ганю? Он судит подобно божеству, и в городе Чаогэ уже давно не было несправедливых приговоров.
Би Гань искоса взглянул на Ли Чаншоу, про себя недоумевая: этот старый историограф обычно не имел с ним никаких дел, и было неожиданно, что он выдвинул его кандидатуру.
Стоило его Сердцу с семью отверстиями1 сделать оборот, как Би Гань тут же понял: возможно, такова была воля его старшего брата.
Этот старый лис-историограф обычно держался в тени, но пользовался прекрасной репутацией при дворе; за продвижением многих чиновников стояла его тень, так что ссориться с ним не стоило.
На губах Ди И появилась едва заметная улыбка. Он посмотрел на сидящего слева Би Ганя и мягко спросил:
— Брат мой, как ты считаешь, как нам поступить в этом деле?
Би Гань вышел вперёд.
Посмотрите на этого младшего брата правителя, который когда-то целых полмесяца пользовался поддержкой учения Чань: стройная фигура, лицо подобно отполированной яшме. Сейчас он уже вступил в пору зрелости, утратив излишнюю резкость и обретя степенность.
Обладая Сердцем с семью отверстиями, он никогда не пытался угодить всем подряд, оставаясь чрезвычайно прямодушным. Он мастерски разгадывал коварство человеческих душ, но никогда не делал поблажек знати, просившей о милости.
В Чаогэ каждый напевал: «В Чаогэ есть свой Цзы — Ясное Небо, по семи отверстиям в сердце он отличает верность от коварства», — и говорилось в этой песне именно о Би Гане.
Би Гань на мгновение задумался, поклонился Ди И и сказал:
— Великий ван, ваш младший брат полагает, что в любом деле необходимо выслушать обе стороны и собрать достаточно доказательств, прежде чем выносить разумное решение. Следует пригласить племянника Цзы Шоу войти и изложить обстоятельства дела.
Ди И улыбнулся:
— Раз мой брат так говорит, пусть Цзы Шоу войдёт в зал и расскажет всё, как было.
Снаружи зала Цзы Шоу сначала поклонился, подняв голову, и лишь затем медленно встал.
Придерживая висящий на поясе меч, он неспешно вошёл в главный зал. Его взгляд был чист, а вид — расслаблен, но когда он обвёл глазами стоявших по обе стороны чиновников, в его взоре промелькнул острый блеск, заставивший многих старых сановников почувствовать невольную тревогу.
Тут же Цзы Шоу, следуя наставлениям Ли Чаншоу, сначала заговорил о человеколюбии и справедливости, возвысил воинскую добродетель, а затем сместил акценты в вине тех двух военачальников. Вместо «переодевания пленных в военную форму для включения в строй» он представил их действия как «ради воинских заслуг не погнушались облачить мирных жителей в одежды павших воинов врага». Он не уточнял, сделали их рабами или просто убили, а прямо бросил фразу: «Как же жестоко это было».
Вслед за этим Цзы Шоу перевёл удар, заявив, что те двое военачальников возгордились своими заслугами и выказали неповиновение его первичному наказанию, намереваясь подстрекнуть армию к мятежу. Он также добавил, что они тайно сговаривались со многими из присутствующих здесь генералов, желая подорвать авторитет его как принца.
Удивительно, но всё сказанное им было правдой, просто в некоторых местах он намеренно напустил туману и ни словом не обмолвился о рабах.
- Ци-цяо лин-лун синь (七窍玲珑心, qīqiào línglóng xīn) — согласно легендам, сердце с семью отверстиями, наделяющее обладателя исключительной мудростью и проницательностью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
