Глава шестьсот шестьдесят восьмая. Такой вот Ао Бин
[На собрании чжухоу в городе Чаогэ Дун-бохоу Цзянь Хуаньчу, Си-бохоу Цзи Чан, Бэй-бохоу Чун Хоуху и Нань-бохоу Э Чунъюй представили Дисиню двухсот правителей чжухоу каждый.
Дисинь был весьма доволен. Он одарил их щедрыми наградами и передал право карать внешних врагов четырем бохоу. Отныне любые чжухоу, желавшие выступить в поход, должны были сначала просить разрешения у бохоу своих земель и могли выступать лишь с их согласия.
Среди четырех бохоу Цзи Чан славился своей добродетелью, а Э Чунъюй пользовался великим уважением, за что они были причислены к трем гунам при дворе, достигнув вершин власти.]
…
«Сам ли Дисинь придумал этот план или же Вэнь Чжун подсказал?»
На заднем дворе поместья Ли в Чэньтангуане Ли Чаншоу сидел в тени, попивая особый холодный чай и наслаждаясь прохладой от вееров двух слуг. Он размышлял о событиях, только что произошедших при дворе государства Шан.
В целом этот ход Дисиня был мудрым, но в то же время крайне опасным.
Среди восьмисот чжухоу самым могущественным сейчас был Цзянь Хуаньчу — он был и самым старшим по положению, и состоял в наиболее тесном родстве с государством Шан.
Все-таки тесть Дисиня.
Однако звания трех гунов достались Цзи Чану и Э Чунъюю, что слегка отдавало вкусом стратегии «двумя персиками убить трех воинов»1.
Разделить восемьсот чжухоу на четыре стороны, усилить власть четырех бохоу, а затем рассорить их между собой, не давая объединиться.
Если какой-нибудь мелкий правитель решит восстать, его подавят крупные силы бохоу. Так государство Шан сэкономит на военных расходах и заставит чжухоу истощать силы друг друга.
Более того, Бэй-бохоу Чун Хоуху был генералом, возвышенным лично Дисинем. Риск восстания двухсот северных чжухоу был минимален, и они могли сдерживать восточных и западных правителей, помогая ограничивать их влияние.
Исходя из этого, Дисинь наверняка первым делом ударит по Нань-бохоу Э Чунъюю.
Ли Чаншоу тщательно прокрутил в голове воспоминания из прошлой жизни: кажется, этот Э Чунъюй умер довольно жалкой смертью… и был совершенно незаметной фигурой.
Почему же этот ход был опасен для самого Дисиня?
Все просто: можно ненароком взрастить тигра себе на беду.
Четыре бохоу со временем превратятся в четырех огромных крокодилов, угрожающих спокойствию Шан. Если бы один из них решился на мятеж, то наверняка сделал бы это, подготовив за собой восстание всех двухсот подвластных ему чжухоу.
То, что Дисинь осмелился на такой шаг, подчеркивало его юношеский пыл и непоколебимую уверенность в себе.
Интересно, понимают ли Дисинь и Вэнь Чжун, что ключ к дальнейшей борьбе с удельными владениями лежит в разжигании розни между крупными бохоу и мелкими правителями? Нужно сделать так, чтобы среди них начались внутренние смуты и они не могли сплотиться.
Затем нужно перетягивать на свою сторону малых, окружать больших и одновременно с этим повышать уровень жизни народа Шан, укреплять армию, завершая централизацию власти.
Усмирять внутренних врагов через внешних, подавлять внешних через внутренних — таков был единственный путь Шан для выхода из нынешнего тупика.
Конечно, все это были лишь догадки.
Возможно, в этот раз Дисинь мыслил совсем просто — сначала выставил четыре мишени на виду у всех чжухоу Поднебесной, чтобы затем опрокинуть их одну за другой и тем самым «убить обезьяну, чтобы припугнуть кур»2.
Ох, вряд ли… Не может быть, чтобы у этого Императора Людей, не желающего покоряться небесной судьбе, совсем не было политической хватки?
Ли Чаншоу усмехнулся, прислушиваясь к мелодичным звукам музыки, доносившимся из беседки неподалеку. Он смотрел на весенний ветер и опадающие в тихом саду лепестки, слегка погрузившись в свои мысли.
Почему бы не помочь Дисиню?
Ответ на этот вопрос крылся в нем самом.
Зачем помогать Дисиню?
Кто разберет дела земных владык? Ему незачем в это ввязываться, достаточно просто наблюдать со стороны.
Ли Чаншоу зевнул и произнес:
— Пусть играющий на цине постарается и изобразит что-нибудь веселое. Для кого это играют — для фужэнь? Это для третьего шаое! За такую нерадивость вычтите у нее из награды.
— Слушаюсь! — слуга позади него, словно получив приказ высшей важности, с гордым видом побежал к беседке.
В этот момент две служанки принесли две чаши с отваром — большую и маленькую. Ли Чаншоу привычно взял маленькую чашу, пригубил, кивнул и позволил им войти внутрь.
В том, что касалось ухода за плодом.
Ли Цзин был завален делами, поэтому он, как «высокоранговый слуга» и управляющий, взял на себя всю ответственность.
К тому же все эти отвары и настои для укрепления плода были весьма недурны на вкус. Это было своего рода пыткой — заставлять его, Юнчжи-даожэня, так страдать по плоти.
Ли Чаншоу передал пустую чашу стоявшей сзади служанке и небрежно бросил:
— Передай поварам, пусть приготовят еще несколько порций и пришлют сюда. И добавьте побольше льда.
— Слушаюсь, — мягко ответила девушка и, склонив голову, поспешно удалилась.
Ли Чаншоу вальяжно закинул ноги на стоящий рядом деревянный стул, ощущая ту же скуку, что и старый Лунван.
Буквально вчера один из старожилов поместья Ли преградил путь вернувшемуся домой главнокомандующему Ли Цзину и в слезах поведал о том, как некий «высокоранговый слуга» помыкает всеми и ведет себя как господин. В итоге…
Этому старику сегодня выплатили жалование за десять лет вперед и выставили вон из поместья.
Времена изменились. Чтобы Ли Чаншоу было удобнее присматривать за Инь-ши и перерождением Линчжу-цзы, он уже давно раскрыл свою личность Ли Цзину, велев тому не поднимать шума.
Втайне Ли Цзин был чрезвычайно почтителен с «высокоранговым слугой»: то «приемным отцом» назовет, то Звездным Лордом — вежливо и предупредительно.
Почему Ли Чаншоу сам раскрылся?
Секрет крылся под этой самой беседкой.
Ли Чаншоу потратил немало ценных материалов и духовных камней, чтобы возвести здесь массив для «воспитания плода», именуемый также «массивом Обращения Инь-Ян, Очищения Сердца и Избавления от Злобы», который непрестанно вымывал из духовного зародыша губительную энергию ша.
Помимо этого, Ли Чаншоу приходилось постоянно прикладывать силы для стабилизации плода.
Ранее он велел Ли Цзину предупредить Инь-ши, чтобы та готовилась вынашивать дитя более трех лет. Это время требовалось для глубокого подавления энергии ша, чтобы свести ее влияние на плод к минимуму.
Когда вмешиваются святые, последствия всегда непредсказуемы.
Для Ли Чаншоу было куда важнее не помогать Дисиню продлевать век государства Шан, а беспристрастно наблюдать, тратя силы на воспитание Ян Цзяня, Нэчжи, Лэй Чжэньцзы, Вэнь Чжуна и Ли Цзина — будущих полководцев Небесного воинства.
Имя Вэнь Чжуна уже проступило в Списке Богов. Небесный Дао уже определил его судьбу.
Небесный Дао.
В борьбе с Небесным Дао нельзя быть жадным; нужно уметь быть гибким и действовать мягко.
Примерно через год из Чаогэ пришла весть.
[Дисинь взял в наложницы дочь Цзю-хоу, поселил ее в глубине дворца и окружил великой милостью. Дисинь пожаловал Цзю-хоу звание одного из трех гунов, чем вызвал недовольство многих крупных чжухоу.]
Началось. Сценарий, по которому Дисинь убивает Цзю-хоу, пришел в движение. Оставалось лишь ждать, когда Дисинь сделает свой ход.
Ли Чаншоу старался сохранять хладнокровие, не заботясь о чужих жизнях, а лишь наблюдая за развитием событий.
Этот ход мог стать для Шан шансом, а для Дисиня — решительной попыткой через расправу над Цзю-хоу утвердить величие Императора Людей и запугать остальных чжухоу.
Хотя Цзю-хоу и был крупным правителем, он явно уступал по силе четырем главным бохоу, и его возвышение до трех гунов лишь из-за дочери не могло убедить народ в справедливости этого назначения.
В какой-то степени Великая Шань уже стояла на перекрестке жизни и смерти.
Дальнейшие решения Дисиня имели решающее значение.
Пойдет ли он по тому пути, что сохранился в памяти Ли Чаншоу — найдет пустой повод, заявив, что дочь Цзю-хоу плохо ему прислуживает, обрушит гнев на отца и воспользуется этим, чтобы казнить Нань-бохоу?
Или же найдется более искусное решение, которое заставит Нань-бохоу проглотить обиду, не смея и слова сказать?
Ли Чаншоу ждал.
В такие моменты важнее всего было тонкое управление. Оставалось надеяться, что Дисинь и Вэнь Чжун это понимают и не позволят Небесному Дао победить слишком легко.
Что же до поместья Ли.
Инь-ши была беременна уже полтора года, что вызвало настоящий переполох в Чэньтангуане.
Неизвестно откуда пошли слухи, будто третий сын главнокомандующего Ли — оборотень, ведь только у демонов случаются подобные аномалии.
Ли Чаншоу лишь спокойно улыбнулся и принялся лично направлять общественное мнение в городе. Сначала он тайно распустил несколько слухов, сочинив поучительную историю о «бессмертном муже, сошедшем в мир смертных».
Ради этого он даже вызвал нескольких посланников культа Бога Морей с берегов Южного моря, и искусство сказаний под бамбуковые трещотки разнеслось по всему побережью Восточного моря.
Вдобавок к этому над задним двором поместья Ли время от времени мерцал божественный свет и плыли благодатные облака, отчего дом семьи Ли на время стал священным местом, куда многие простые люди приходили для поклонения.
Постепенно за пределами Чэньтангуаня стали появляться отряды демонов, беспокоившие людские деревни.
Ли Цзин среагировал быстро. Он возглавил войска, прочесывая окрестности, и после нескольких месяцев сражений в лесах и горах прогнал демонов прочь.
- Эр-тао ша сань-ши (二桃杀三士, èr táo shā sān shì) — «двумя персиками убить трех воинов», метафора использования хитрости для устранения соперников их же руками. ↩︎
- Ша-хоу цзин-цзи (杀猴儆鸡, shā hóu jǐng jī) — «убить обезьяну, чтобы припугнуть кур», намеренное искажение идиомы «убить курицу, чтобы напугать обезьяну», означающее расправу над сильным ради устранения слабых. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
