Глава шестьсот восемьдесят восьмая. Беседа о Дао с Хунцзюнем (часть первая)
Нэчжа убил Ао Бина, род драконов затопил Чэньтан.
Тайбай усмирил драконов, скрыв за этим истинные цели.
Прошло полгода с тех пор, как схлынула большая вода у берегов Восточного моря, и величие Небесного двора в Хунхуане1 достигло новых высот. Бессмертные ордена Чжуншэньчжоу один за другим переходили под его начало, а численность войск, отправленных Небесным двором в три тысячи миров, возросла почти на шестьдесят процентов.
Система божественных государств фимиама2, которую Западное учение выстраивало в трех тысячах миров десятки тысяч лет, стремительно рушилась.
Казалось, еще до завершения великого бедствия Освящения богов удастся избавить три тысячи миров от тени Западного учения и передать их под управление Небесного двора.
До полного построения единой системы Небесного двора оставалось всего два шага.
А Тайбай Цзиньсин Ли Чангэн, старший архитектор Небесного двора, за последние полгода внезапно пробудил в себе «дух труженика».
Он стал гораздо чаще посещать дворец Линсяо для аудиенций с Юйди и каждый раз представлял доклады, приносящие пользу Небесному двору, доводя до совершенства детали работы каждого ведомства.
Его заботили прибавки к жалованью бессмертных и небожителей, их отпуска, аттестации и смены; он пекся о боевых построениях, доспехах, пособиях и браках небесных воинов.
Он также хлопотал о порядке проведения Персикового пира в Яочи, о квалификационных экзаменах для сяньнюй и о правилах сгущения фимиама для обретения божественного статуса.
И так далее, и тому подобное.
Юйди… испытывал весьма смешанные чувства.
Казалось, начался обратный отсчет до ухода Ли Чаншоу. Стоило лишь разразиться еще нескольким великим битвам в Наньшаньбучжоу и осесть пыли Освящения богов, как настанет время его ухода.
Будто кто-то его подгонял.
За это полугодие Сяо Лунцзи во главе большого отряда небесных воинов и генералов отправилась на гору Фэнхуаншань на севере Наньшаньбучжоу, где возвела чертог Цинлуань Доуцюэ, тайно охраняемый небесным воинством. Она ждала подходящего момента, чтобы вступить в великое бедствие и принять в нем участие от имени дочери Небесного императора и ученицы Чангэна.
Взор Ли Чаншоу больше не задерживался на городе Чаогэ. В этом не было смысла.
И дело не в том, что поражение великой Шан было предопределено, просто Ли Чаншоу больше не собирался вмешиваться во внутренние дела государства.
Говоря о Дисине, теперь невозможно было не упомянуть Дацзи. Удача Императора людей могла лишь защитить Дисиня от прямых покушений со стороны Дацзи, но та и не пыталась его погубить, а напротив, наслаждалась жизнью в чине знатной наложницы, так что императорская удача оказалась бесполезной.
В дальнейшем, станут ли слова Дацзи злой клеветой или же Дисинь использует их как предлог для подавления старой знати и расправы с аристократами в Чаогэ — все это вызовет мощные потрясения в государстве Шан.
А Дацзи… она, похоже, заигралась в свою роль и решила, что Дисинь весьма недурен. Она совершенно позабыла о даожэне Ци Юане из прошлого, и в ее сердце осталось лишь: «мой повелитель».
Чтобы ограничить влияние придворной знати, Дисинь также вызвал отца и брата Су Дацзи в Чаогэ, даровав им чины и важные поручения, дабы те оказывали взаимную поддержку таким шанским чиновникам, как Фэй Чжун, Ю Хунь, Фэй Лянь и Э Лай.
Если привести не самое уместное сравнение, то, позволь Ли Чаншоу сейчас напрямую управлять мыслями Дисиня, у великой Шан было бы восемьдесят процентов шансов на победу.
Но ничего не поделаешь — Небесное Дао пристально следило за ним. Случай с Нэчжой и родом драконов считался лишь побочной частью сценария Небесного Дао, которую можно было изменить в любой момент, лишь бы итоговый результат не слишком отличался. Но смена Императора людей в Наньчжоу и битва двух учений Цзе и Чань относились к самому ядру замысла, и если бы он вмешался напрямую, Даоцзу непременно бы вышел из себя.
Под предводительством Вэнь Чжуна все больше и больше учеников третьего и четвертого поколений учения Цзе вступали в ряды армии Шан.
Святая Матерь Огненного Духа стала заместителем командующего в одной из великих застав. Она находилась не так уж далеко от Чаогэ, но не поддерживала тесных связей с Вэнь Чжуном; дни ее проходили праздно, и она могла покинуть свой пост в любое время.
Сторона учения Чань, напротив, пребывала в полном спокойствии, словно они уже получили на руки точный сценарий. Они даже прекратили расследование в отношении различных удельных правителей в Наньчжоу.
Однако Ли Чаншоу проницательно заметил, что учение Чань начало втайне прославлять имя Цзи Чана из владения Чжоу. Очевидно, второй старший дядя-наставник снова что-то вычислил, либо Небесное Дао намеренно подало учению Чань некие знаки.
Небесное Дао — само беспристрастие.
На пике Сяоцюнфэн Ли Чаншоу сидел в кресле-качалке, мерно обмахиваясь веером, и взгляд его был полон растерянности.
С появлением Духа Колокола Хаоса в комнате для настольных игр снова стало шумно, и Сюань Я заходила сюда все чаще.
Вот только неизвестно, когда вернутся младшая тётя-наставница и младшая бабушка-наставница; или смогут ли они пожить здесь еще какое-то время перед его уходом из Хунхуана.
Хотя он сам редко заглядывал туда, стоило ему услышать радостный смех и голоса, как чувство одиночества в глубине души отступало.
Ли Чаншоу не считал себя сентиментальным человеком и, пока вопрос выживания не был решен окончательно, не смел желать каких-либо привязанностей или уз. Но, в конце концов, каждый человек рано или поздно познает вкус одиночества.
Путь совершенствования долог, как небо и земля. Если рядом нет родных и друзей, то и впрямь станет очень тоскливо.
А что если несколько или даже пара десятков человек будут бесконечно долго выживать в море Хаоса? Выдержат ли его чувства к ним и их чувства к нему постоянное истирание временем?
Эти вопросы, наполненные философским смыслом, на деле были крайне приземленными и насущными.
— Старший Лан, о старший Лан, ну и задачку же ты мне задал.
Легко и едва уловимо Ли Чаншоу почувствовал, как его окутало таинственное очарование Дао, и на него навалилась легкая дремота.
Зал Божественного Величия? Инструмент Небесных Снов?
Нет, это было Великое Дао погружения в сон, но повлиять на его нынешнее состояние духа в Хунхуане могли лишь Небесное Дао и пятеро святых.
Ли Чаншоу закрыл глаза и тихо выдохнул.
Его незамутненное состояние духа полностью раскрылось, мысли мгновенно очистились. Он вступил в противоборство с этой аурой Дао, и та, осознав тщетность усилий, вынуждена была отступить.
— Чангэн, это я, бедный даос.
Даоцзу.
Ли Чаншоу на мгновение задумался, запечатал собственное состояние духа, оставив лишь тонкую нить божественного сознания, которая осторожно коснулась той ауры Дао, после чего его затянуло в сновидение.
Если бы любой другой культиватор попал в этот сон, он ощутил бы его как полную реальность, неотличимую от действительности. Однако благодаря действиям Ли Чаншоу, это было похоже на то, как если бы он открыл окно в своей душе: его изначальный дух сидел перед «экраном» и наблюдал за сменяющимися кадрами.
Чувство сопричастности было слабым.
Это был процветающий городок. В воздухе разливалось сияние огромного семицветного защитного массива, за пределами которого мир тонул в серых сумерках.
Сделав первый шаг, Ли Чаншоу ощутил что-то знакомое, но никак не мог вспомнить, где видел это место и когда здесь бывал.
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — Мир Первозданного Хаоса, в котором разворачиваются события легенд и мифов Древнего Китая. ↩︎
- Фимиам (香火, xiānghuǒ) — «дым благовоний», подношения и молитвы смертных, которые служат источником силы для богов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
