Ли Чаншоу сейчас нужно было выпустить дымовую завесу, совершив ряд приготовлений, чтобы сбить с толку Небесное Дао и обмануть Даоцзу.
Но прежде чем он успел обдумать, как именно одурачить Небесное Дао в этом деле, Чжао Гунмин внезапно посетил Храм Морского Бога…
Лаогэ потирал свои огромные ладони, его лицо так и светилось от возбуждения, и стоило ему войти, как он тут же зычно прокричал:
— Чангэн! Чангэн, выходи, Чангэн! У твоего лаогэ великая радость! Ха-ха-ха-ха-ха!
Ли Чаншоу про себя лишь вздохнул.
Великая радость, когда Великая катастрофа на носу.
Какая еще может быть великая радость? Неужели у Цзиньлин-шицзе и правда появилось дитя? Да как это возможно? Если врожденные могущественные сущности могут так легко зачать, я тотчас же отправлюсь в Пещеру Огненных Облаков просить пару Пилюль Зачатия Шэньнуна, чтобы подготовить их для Сяо Юнь заранее!
Бах!
Из земли вырвалась струйка сизого дыма, и вслед за ней быстро сгустился силуэт Ли Чаншоу. Он слегка улыбнулся Чжао Гунмину.
— Брат, что случилось? О какой радости речь?
Чжао Гунмин шагнул вперед, схватил Ли Чаншоу за руки и принялся их энергично трясти:
— Спасибо, спасибо тебе, Чангэн, за помощь с пилюлями! Твоя невестка Цзиньлин!
Он вдруг понизил голос, огляделся по сторонам и прошептал:
— Она и правда в положении! И бьются сразу два сердца!
От волнения он даже забыл воспользоваться тайной передачей голоса.
Ли Чаншоу внутренне содрогнулся. Сначала он нахмурился, глядя на Чжао Гунмина, и в его голове промелькнуло множество мыслей, но затем он вовремя спохватился и сложил руки в приветствии, поздравляя собеседника.
— Поздравляю, брат, от всей души поздравляю! Это и впрямь великое событие!
— Ха-ха-ха-ха!
Чжао Гунмин, подбоченившись, рассмеялся и принялся подмигивать Ли Чаншоу.
— Ну как тебе, каков твой лаогэ?
— Силен!
Ли Чаншоу поднял большой палец вверх, но, обдумывая ситуацию, предостерег:
— Цзиньлин-шицзе забеременела, а сейчас время Великой катастрофы. Есть ли у тебя какой-нибудь план, брат?
— Это… — Чжао Гунмин почесал затылок, и его недавний задор тут же угас. Он вздохнул: — Эх, на самом деле я и сам об этом переживаю. У фужэнь такой характер — если видит несправедливость, то бросается в бой, не думая о себе. Если во время грядущей битвы в ходе Великой катастрофы она выйдет на поле боя и получит ранение, это обернется истинной бедой. Но нрав у нее суровый, и я не знаю, как ее отговорить. Чангэн, скажи мне сегодня честно: вписаны ли мои имена и имена Цзиньлин в Список Богов?
Ли Чаншоу на мгновение задумался.
— Имена в Списке Богов проявляются лишь тогда, когда остатки души входят на Террасу Возведения в Ранг Богов. До этого Байцзэ гадал на твою судьбу, брат, и предзнаменование было крайне неблагоприятным.
— А у твоей невестки?
— Тоже беда.
— Вот оно как!
В глазах Чжао Гунмина потемнело, он откинулся на спинку стула, выглядя совершенно раздавленным. В заднем зале Храма Морского Бога воцарилась гнетущая атмосфера.
Ли Чаншоу наблюдал за реакцией Чжао Гунмина и, тщательно подбирая слова, напомнил:
— Как бы то ни было, нужно убедить Цзиньлин-шицзе не рисковать. Брат, каков срок беременности у врожденных могущественных сущностей?
— Трудно сказать, — ответил Чжао Гунмин. — Зависит от роста самого плода, к тому же снаружи беременность Цзиньлин никак не проявляется, в этом она совсем не похожа на человеческий род. Чангэн… Чаншоу. Лаогэ просит тебя лишь об одном: что бы ни случилось, сбереги жизнь твоей невестки и дитя в ее утробе. Если твой лаогэ не сможет пережить эту катастрофу, ты должен любым способом удержать Цзиньлин, Юньсяо и прочих, а также собратьев по учению Цзе. Пусть они не теряют самообладания из-за моей гибели.
Ли Чаншоу спросил:
— Брат, насколько сильно ты чувствуешь веление своего небесного рока?
— Раньше мне снилось несколько кошмаров, — Чжао Гунмин с горькой усмешкой покачал головой. — Не думал, что и мне будут сниться сны, и в них мой конец был весьма печальным.
Ли Чаншоу серьезно произнес:
— Не беспокойся, я приложу все силы, чтобы защитить вас.
Чжао Гунмин посмотрел на Ли Чаншоу и улыбнулся:
— Не стоит. Твой лаогэ, как-никак, мужчина, и вечно полагаться на тебя не дело. Пусть приходит катастрофа, кто бы что ни замышлял, я буду сражаться изо всех сил. Что мне небесный рок? Чего бояться Небесного Дао? Я — первое дуновение чистого ветра между небом и землей, я не желаю быть запертым в углу и уж тем более не хочу жить, понурив голову. Ты просто позаботься о них, это единственная просьба твоего лаогэ.
— Тогда подожди немного, брат.
Ли Чаншоу достал из рукава яшмовый талисман и начертал на нем несколько фраз, наставляя:
— Я подготовил несколько приемов убеждения, которые ты сможешь использовать в критический момент, чтобы остановить Цзиньлин-шицзе. Каков будет результат — зависит от твоего актерского мастерства.
— А?
Чжао Гунмин подался вперед, желая прочесть написанное. Когда яшмовый талисман оказался в руках старшего ученика внешних врат учения Цзе, его лоб тут же покрылся черными линиями.
— Подобное жеманство… разве подобает оно мужам нашего поколения? — Чжао Гунмин вздохнул, поглаживая бороду. — Как твой лаогэ может топать ногами и выкрикивать эти «ин-ин»1? Если об этом прознают, как мне потом показываться в Хунхуане?
— Тогда верни его мне.
— Раз уж дал, то я заберу, изучу на досуге.
Чжао Гунмин усмехнулся и спрятал талисман за пазуху.
Ли Чаншоу хотел было предложить Чжао Гунмину остаться и выпить, но тот был в приподнятом настроении и спешил на Острова Трех Бессмертных и в Дворец Бию, чтобы сообщить благую весть.
Когда Чжао Гунмин ушел, Ли Чаншоу нахмурился и, стоя у входа в задний зал, принялся непрестанно гадать на пальцах. Он выискивал в своей памяти малейшие зацепки.
Святая Матерь Цзиньлин, беременность… Титул невестки Цзиньлин после возведения в ранг богов — Владычица Созвездия Большой Медведицы, и она, кажется, также зовется Матерью Множества Звезд. Двое ее самых известных сыновей — это Цзывэй и Гоучэнь из числа Четырех Великих Правителей…
«Шицзу, что же вы снова замышляете?»
Ли Чаншоу поднял взгляд в сторону Дворца Пурпурного Небосвода, и этот бумажный даос бесшумно скрылся под землей.
Дворец Пурпурного Небосвода, бамбуковая роща иллюзий.
Крепкий старый даос глядел на отражение в Нефрите Созидания, где Чжао Гунмин повсюду разносил радостную весть, и на его губах играла легкая улыбка.
В то же время в обители Тайцин.
Сухопарый старый даос в этот миг слегка хмурился, не переставая гадать на пальцах, и выражение его лица было невыразимо серьезным.
Спустя долгое время…
В глазах старца промелькнуло озарение. Он слегка указал пальцем в сторону Небесного дворца Тушита, и Лао-цзюнь, охранявший печь для пилюль, тут же открыл глаза. Он взял яшмовую дощечку и начертал на ней рецепт.
Название ему было: Пилюля Зачатия Тайцин.
- ин-ин (嘤嘤, yīngyīng) — звукоподражание, имитирующее тонкий плач или кокетливое хныканье, часто используемое для придания образу излишней нежности или нарочитой беспомощности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
