Дацзи с опущенной головой сказала:
— Ван-хоу Цзян вступила в сговор с отцом и братом, замышляя мятеж. Она тайно отправляла письма Цзян Хуаньчу, чтобы род Цзян создал угрозу столице Чжаогэ1. Очистка рода Цзян, проведенная ваном, была лишь ради государственных дел. Если бы ван-хоу Цзян и впрямь обладала высокой добродетелью, то к чему ей было использовать мощь отца и брата, чтобы принуждать вана?
Тот чжоуский чиновник твердо произнес:
— Демонские речи, смущающие народ! Бесстыдство! Насколько высокопочтенным и уважаемым был старый восточный бо-хоу! Как можно терпеть твою клевету!
Ян Цзянь посмотрел на него холодным взглядом:
— Каждому, кто находится здесь сегодня, лучше не упоминать слово «стыд».
— Что значат слова маршала по надзору за провиантом?
— Что значат?
Ян Цзянь снял шлем и швырнул его к ногам того чжоуского чиновника:
— Ныне царство Чжоу уже обрело Поднебесную, У-ван объединил в себе удачу Императора людей и Сына Неба, и повеление учителя исполнено. Я, Истинный Владыка Сокровенного Пути Небесного Чертога Цинъюань, заявляю: Чжоу победило бесславно. У тебя есть возражения?
— Ты! Ты!..
— М-м? — Ян Цзянь одарил его ледяным взором.
— Хм!
Тот чжоуский чиновник взмахнул рукавом и отступил на полшага.
— Шичжи Ян Цзянь, шичжи Ян Цзянь, — Цзян Шан поспешно встал, выступая в роли миротворца, — не стоит так…
Прежде чем Цзян Шан успел успокоить Ян Цзяня, с той стороны выскочил Нэчжа и выкрикнул:
— Я тоже больше этим не занимаюсь! Все равно работа закончена, сейчас же вернусь к своему де!
— Вы… вы!
Цзян Шан почувствовал себя беспомощным. Он произнес:
— Награды за заслуги еще не розданы, как можно так легкомысленно уходить в отставку…
Как раз в это время послышался легкий смешок, и с неба на облаке спустилась небожительница в огненно-красном платье.
Святая Матерь Хуолин.
Она равнодушно проговорила:
— Бедная даос лишь вздремнула, а учение Чань уже захватило Чжаогэ, поистине впечатляет. Только вот интересно, какие же эликсиры и чудесные снадобья приняло это стотысячное войско Чжоу, и сколько лет жизни им осталось? Чтобы победить, учение Чань не гнушается никакими средствами, даже против смертного правителя.
Цзян Шан нахмурился, глядя на Святую Матерь Хуолин. Понимая, что перед ним, должно быть, высокая мастерица учения Цзе, он звучно произнес:
— Сяньцзы ошибается. Это великая армия моего царства Чжоу захватила Чжаогэ.
— А есть разница?
Хуолин оставалась безучастной:
— Остальное бедную даос не заботит. Сегодня я лишь хочу увидеть, какой приговор вы вынесете Дацзи и в чем ее вина? Если бы вы не знали, то бедная даос долгое время служила военачальником в великой Шан и может это засвидетельствовать. Хотя Дацзи и прибыла по приказу, чтобы сеять смуту, она никогда не вмешивалась в решения, которые принимал Дисинь. Вы сражались с Дисинем за престол, и Дисинь уже перерезал себе горло на башне Чжайсин. Зачем вам и дальше притеснять эту женщину?
Один из чжоуских военачальников возразил:
— Эта Дацзи подносила вану идеи множества жестоких пыток! Это и есть ее несмываемое преступление!
— В Шан и так было много жестоких пыток, — ответила Хуолин. — Дисинь использовал их, чтобы держать в страхе двор, а не ради забавы, и подвергались им те самые сановники Шан. То, что творили эти вельможи в обычные дни, в восемнадцати кругах ада преисподней наказали бы еще суровее — они лишь «вкусили» это заранее.
Ян Цзянь пристально посмотрел на Святую Матерь Хуолин и спросил:
— Даою пришла спасти Дацзи?
— Бедная даос совсем не знакома с Дацзи, просто мне претит это зрелище, вот и пришла сказать пару слов, — спокойно промолвила Хуолин. — Если хотите убить ее, то лучше сделайте это прямо сейчас. Разве не видите? В этот миг она всем сердцем молит о смерти, желая лишь отправиться на поиски своего спутника на пути Дао.
— Супруга! — вполголоса поправил Нэчжа. — Смертные называют это «супруги».
Хуолин нахмурилась:
— Но она также считается совершенствующейся из рода демонов.
Внезапно с небес донесся чистый и далекий голос:
— Женщина из рода демонов, завладевшая телом человека, — это само по себе уже тяжкое преступление.
Хуолин подняла голову, и выражение ее лица мгновенно изменилось.
Там, заложив левую руку за спину, а правой поддерживая огромную печать, медленно спускался Гуанчэнцзы.
Пространство вокруг Хуолин уже было сковано.
— Хуолин, признаешь ли ты свою вину?
— Гуанчэнцзы!
На голове Хуолин возник высокий венец, сотканный из пламени, а ее длинное платье подернулось искрами. В ее прекрасных глазах разгорелся гнев:
— Ты зашел в своих поступках так далеко, неужели и впрямь не боишься кары Небес!
Печать Фаньтянь2 в руке Гуанчэнцзы внезапно увеличилась, и вокруг Хуолин возникла невидимая преграда.
Глава двенадцати Золотых Бессмертных холодно произнес:
— Раз ты так непочтительна, не вини бедную даос за беспощадность.
Сказав это, Гуанчэнцзы уже собирался обрушить печать Фаньтянь, так что у Святой Матери Хуолин перехватило дыхание.
Ян Цзянь слегка нахмурился и, шагнув вперед, громко сказал:
— Старший шибо, бедствие Дарования богов подошло к концу, двум учениям более нет нужды убивать друг друга!
Нэчжа, в конце концов, обладал детским характером; сейчас он еще не впал в ярость, поэтому не смел вымолвить ни слова, лишь с тревогой поглядывал то на Святую Матерь Хуолин, то на Ян Цзяня.
— Ян Цзянь, Нэчжа, вы оба отступите.
Гуанчэнцзы произнес это безразлично, и печать Фаньтянь ослепительно воссияла, устремляясь к Хуолин, чтобы раздавить ее.
Ян Цзянь рванулся вверх и без малейших колебаний нанес удар кулаком по печати Фаньтянь!
Смерть Цзинь Гуана научила его одному: если хочешь следовать своим убеждениям, то поступай согласно им, не допуская ни тени сомнения!
Гуанчэнцзы нахмурился и уже собрался направить палец на Ян Цзяня!
Но в это самое мгновение фигура Ян Цзяня внезапно замерла, натолкнувшись на невидимую «воздушную стену». Печать Фаньтянь причудливым образом взмыла в небо, ее полет стремительно ускорился, и в кратчайший миг она превратилась в полосу света!
На лице Гуанчэнцзы промелькнуло изумление. Подняв голову к небу, он увидел, как его великая печать стала размером с гору.
Но на самой вершине этой горы стоял, заложив руки за спину, некий расплывчатый силуэт; он, казалось, без малейшего усилия топнул правой ногой.
Послышалась череда взрывов, и на всех гранях печати Фаньтянь появились трещины!
В следующее мгновение великая печать под грохот раскатистого грома высоко в небе разлетелась вдребезги!
Бесчисленные осколки, разлетевшиеся вокруг, странным образом застыли в воздухе!
Силуэт, раздавивший печать Фаньтянь, слегка мерцая, исчез, но его аура возникла прямо за спиной Гуанчэнцзы.
В горле Гуанчэнцзы запершило, а его духовное чутье отчаянно затрепетало, и он немедленно прокричал:
— Чангэн Шиди! В этом деле есть скрытые обстоятельства, прошу, послушай объяснения старшего брата…
Слово «объяснения» он выговорить не успел.
Сзади!
Прямо за спиной Гуанчэнцзы!
В пространстве разверзлась щель, и оттуда высунулась огромная рука, нацеленная прямо в хребет Гуанчэнцзы.
Бессмертное сияние вокруг тела Гуанчэнцзы ярко воссияло, он развернулся и выпустил несколько лучей света.
Однако эти лучи легко прошили «огромную руку», и та немедленно обнаружила свою бумажную сущность.
Бумажный человечек!
Гуанчэнцзы внезапно почувствовал холод в области шеи, после чего его изначальный дух был запечатан, а божественная душа скована. Последнее, что он ощутил, — как кто-то, схватив его за загривок, приподнял и небрежно швырнул на землю.
«Разве Чангэн Шиди не должен был быть пленен Шицзу?..»
Почти в то же время в одном из пышных поместий города Чжаогэ.
Вэй Цзыци, который еще мгновение назад сиял от счастья, теперь покрылся холодным потом.
К его горлу было приставлено лезвие широкого меча. Послышалось холодное хмыканье, меч скользнул по коже, оставляя за собой алую полосу.
— Этому отпрыску не место в храме предков.
- Чжаогэ (朝歌, Zhāogē) — древний город, служивший столицей царства Шан. ↩︎
- Фаньтянь (番天印, Fāntiānyìn) — букв. «Печать, Опрокидывающая Небо», мощный магический артефакт, одно из главных сокровищ учения Чань. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
