Между небом и землей среди всех живых существ поднялся невообразимый шум.
Потрясения мира внезапно утихли, и повсюду воцарилось спокойствие.
Но Небесная кара становилась лишь яростнее, словно само Небо ревело и неистовствовало. Бескрайняя духовная энергия обратилась в Божественные молнии Пурпурных облаков, преследуя бессмертных учения Цзе одного за другим!
Два потока света, черный и белый, прилетели и превратились в Схему Тайцзи, встав на защиту груди Ли Чаншоу. Следом опустилось слегка обгоревшее драгоценное знамя, а Линейка Цянькунь1 бесследно исчезла.
Тайцин-лаоши… проиграл…
Хотя это и было ожидаемо, принять случившееся оказалось трудно.
Ли Чаншоу мгновенно считал образы и сведения. Он невольно сжал кулаки, схватил Юньсяо за руку и, выставив ладонь, толкнул Схему Тайцзи вперед, прикрывая её.
Затем он вложил в руку Юньсяо яшмовый талисман и встретился с ней взглядом.
— Спасай людей, отправляйся в город Сюаньду, жди меня.
В глазах Юньсяо блестели слезы, но она не медлила ни мгновения. Слегка кивнув, она развернулась и бросилась туда, где среди небес сверкали бесчисленные молнии.
Грохот нарастал. На землях Наньшаньбучжоу проступила тонкая сетка, и большинство смертных тут же погрузились в глубокий сон.
Цзеинь-даожэнь мелькнул тенью, устремляясь прямиком к Восточному морю.
Ли Чаншоу взмыл ввысь и, сжимая копье, преградил путь святому Цзеиню!
В воздухе возникли слои световых барьеров. Это была арена, очерченная силой Небесного Дао, заключившая Ли Чаншоу и Цзеинь-даожэня внутри. Не колеблясь, оба обратились в два потока света, преследуя друг друга.
В сердце Ли Чаншоу непрерывно мелькали картины битвы Учителя с Даоцзу. Гнев рвался к сердцу, но был подавлен чистым состоянием духа.
Он постоянно твердил себе, что предвидел подобное, что всё это — необходимые условия для финальной победы, и нужно лишь временно позволить Тайцин-лаоши и дяде-наставнику претерпеть эти невзгоды.
Но даже сейчас он едва сдерживался, чтобы не ворваться в чертог Цзысяогун и не устроить там погром!
Спокойствие. Гневаться бессмысленно, нужно про себя повторять «Канон Осторожности»!
Сейчас он представлял не только самого себя.
Быть тем, на кого возлагают надежды — пожалуй, самый изнурительный способ жить.
В бой!
За спиной Ли Чаншоу возник призрачный силуэт великана. Сам он двигался подобно призрачной вспышке, атакуя яростно, словно бушующее пламя.
Святой Цзеинь складывал печати руками. Он оставался незыблем, как гора, отражая все атаки Ли Чаншоу. В это же время из-за его спины вылетел золотой луч, устремившийся к ученикам Цзе.
Божественное знамя Цзеинь!
Оно стремительно вращалось, расплескивая божественный свет, и огромные толпы учеников Цзе затягивало внутрь.
Обращение!
Метод обращения живых существ в западном учении брал начало в самом Дао святого Цзеиня!
В противовес ему Юньсяо со Схемой Тайцзи в руках спасала людей. Свет от её яшмового талисмана заставлял бескрайнюю Небесную кару отступать.
Это был тот самый «амулет спасения жизни», который Даоцзу отдал Ли Чаншоу, когда проиграл в одном из прошлых раундов.
Бессмертные учения Чань смотрели в спину Юаньши Тяньцзуню, но тот лишь произнес:
— Просто смотрите.
Те немногие, кто рвался в бой, склонили головы и замолчали.
Небесная кара продолжалась. Последствия яростной битвы Ли Чаншоу и святого Цзеиня уже искривили мироздание, так что даже восприятие золотых бессмертных великого совершенства не могло ничего различить.
Гора Линшань, пруд с лотосами.
Соблазнительная фигура быстро приблизилась к двенадцатилепестковому золотому лотосу, переливающемуся всеми цветами радуги. Облизнув губы, она плавно опустилась вниз.
В пылу битвы Цзеинь внезапно изменился в лице!
Он обернулся в сторону горы Линшань, намереваясь разорвать пространство и вернуться.
Но сбоку ударило черное копье, заставив его отступить.
Ли Чаншоу, с дергающейся бровью, начертил в воздухе печать, собственноручно наложив оковы на пространство.
— Ли Чангэн!
Цзеинь мгновенно понял причину и следствие. Он гневно уставился на Ли Чаншоу:
— Ты посмел так обмануть бедного даоса!
— Взаимно, — безразлично ответил Ли Чаншоу. — Дорогой друг по Дао, сегодня тебе лучше сосредоточиться на нашей битве и не беспокоиться о посторонних делах.
Тем временем на горе Линшань Вэньцзин-даожэнь, сделав несколько жадных глотков из золотого лотоса, обратилась в кровавого комара и поспешно улетела прочь из этого мира.
В драгоценном пруду золотой лотос, от которого осталось лишь три лепестка, начал медленно увядать.
Кокон золотой цикады, скрытый под лотосом, также пропитался золотым светом…
За пределами города Чаогэ, в искаженном пространстве, окутанном плотной силой Небесного Дао, Цзеинь несколько раз пытался уйти, но Ли Чаншоу стойко преграждал ему путь.
Фигура «Чжуньти» так и не появилась до самого конца.
Да и как он мог появиться сейчас?
В сознании Ли Чаншоу прокручивались сцены битвы святого Тайцина с Даоцзу.
Даоцзу ускорил течение времени в месте их сражения. Им казалось, что прошли мгновения, но на деле битва длилась десятилетия.
Дао Инь-ян подавляло всё сущее, сковав три тысячи великих путей, а Схема Тайцзи перемалывала бесконечные отпечатки законов.
Но самым ранящим был миг завершения боя.
Могучая фигура Даоцзу была почти полностью разрушена, осталась лишь половина лица и часть тела, но в его груди мягко мерцала сфера света, подобная солнцу.
— Действуй, Тайцин.
— Бедный даос и есть этот мир. Моя жизнь — это исток самого мира!
— Убив меня, ты уничтожишь это мироздание!
Высохшая фигура заколебалась. Черный и белый лучи в глазах быстро угасли, разметавшиеся волосы и даосское одеяние опали.
В этот миг сомнения тело Даоцзу мгновенно восстановилось, и он без труда прижал ладонь к груди старого даоса, обращая его в каменную статую.
Запрет Дао.
На древе, олицетворяющем мир Хунхуан2, в самом мощном корне проступил четвертый призрачный образ святого.
Тайцин, естественное Дао Инь-ян.
В конце концов…
Ли Чаншоу вздохнул в душе.
Учитель не проиграл, он просто не нашел способа, как поступить с Даоцзу.
И смысл этих видений был не в том, чтобы что-то объяснить Ли Чаншоу, а чтобы сказать ему…
Путь, которым он идет сейчас, выбран верно.
- Цянькунь (乾坤, qiánkūn) — древнее обозначение мироздания, сочетающее в себе понятия Неба и Земли. ↩︎
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — Первозданный Хаос или Великая Пустошь, мифическая эпоха в китайской космогонии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
