На самом деле эта сила е-чжан1, если говорить о бесконечном и бескрайнем Море Хаоса, не представляла собой ничего особенного — ее объем был крайне мал, и она постепенно растворялась в Море Хаоса, превращаясь в лишенную свойств и определенности, но содержащую в себе всё сущее ауру Хаоса.
Козырей в руках Ли Чаншоу стало на один меньше.
В это время Ли Чаншоу обратил взор на мир Великого Предела и чутко уловил ослабление силы Небесного Дао.
Хунцзюнь испугался?
Ли Чаншоу изгнал подобные мысли из своего сознания; он предпочитал верить, что у Хунцзюнь Даоцзу сейчас есть более масштабный замысел, чтобы «показать врагу свою слабость».
Нужно действовать наверняка, подготовить больше запасных планов и сохранять предельную бдительность.
Ни он, ни Хунцзюнь не могли позволить себе проиграть.
Стоит снова выйти в мир.
В мире происходят перемены, и если он всё время будет пребывать в уединении, это будет выглядеть неестественно.
Поскольку сила Девяти Грязных Источников рассеялась, сейчас повсюду в мире наблюдалась картина возрождения пути совершенствования.
По его расчетам, время хуа ху вэй фо2 было уже не за горами. Ему тоже следовало походить по миру, набрать учеников в горы Линтайшань для наставления и завершить все приготовления к обучению каменной обезьяны.
И вот этот Пути-лаоцзу, оседлав белого журавля, вылетел с гор Линтайшань и снова ступил на земли Чжуншэньчжоу.
В прошлый раз он раздобыл каноны, в этот раз — раздобудет учеников… Старая добрая традиция Западного учения.
…
Спустя еще несколько лет.
— Эй, слышали новости? Говорят, тот Пути-лаоцзу из Западного учения, прикинувшись обычным культиватором, выкрал в нашем Чжуншэньчжоу огромное количество даосских канонов и увел с собой больше десятка детей с выдающимися способностями.
— Дворец Юйсюй уже отправил бессмертных расследовать это дело, но, скорее всего, всё так и закончится ничем.
— Ха! Разве можно называть дела культиваторов кражей? Собрат по Дао, твои слова звучат слишком грубо. Очевидно же, что это было постижение истины во время дискуссий о Дао.
— Ха-ха-ха-ха!
Один из поселений-рынков в Чжуншэньчжоу.
Ли Чаншоу в облике ученого мужа средних лет, созданного на основе оболочки Сюй Пути, тихо сидел в отдельной комнате трактира, где собирались культиваторы. Он неспешно попивал чай, прислушиваясь к пересудам, доносившимся отовсюду.
Это место находилось не так далеко от границ Наньшаньбучжоу. Ли Чаншоу незаметно распространил свое бессмертное чутье, пристально наблюдая за сценой, разворачивавшейся на одной из застав в северной части Наньшаньбучжоу.
Более двадцати лет назад в Южной области появился старый ученый. Он странствовал по различным удельным княжествам и в конце концов оказался подле Сына Неба династии Чжоу, заведуя архивами и книгами государства Чжоу.
За эти двадцать с лишним лет этот Лао-сяньшэн обрел высокую славу в кругах «грамотных людей» мира смертных и наставил бесчисленное множество стремящихся к знаниям мужей.
Однако два года назад Лао-сяньшэн оставил службу и, оседлав лазурного быка, отправился в путешествие по процветающим землям человеческого рода.
Взирая на суету красной пыли, он сохранял спокойствие духа, а изрекая истины, возвращался к естественности.
Лао-сяньшэн ехал на быке, направляясь на северо-запад Южной области, и вокруг него концентрировались крупицы удачи человеческого рода.
Сегодня Лао-сяньшэн как раз добрался до Ханьгугуань, великой заставы на северо-западе государства Чжоу. Начальник заставы считался почти что его учеником — в молодости он навещал Лао-сяньшэна в столице Чжоу.
Узнав, что Лао-сяньшэн собирается покинуть процветающий Срединный край и отправиться на запад ради просвещения, начальник заставы преисполнился почтения и упросил Лао-сяньшэна оставить ему текст учения, чтобы он мог постоянно размышлять над ним.
Лао-сяньшэн охотно согласился. Он спустился со спины быка, взял кисть и тушь и принялся писать священный текст. Он писал с полудня до самых сумерек и в конце концов, под лучами заходящего солнца, неспешно удалился.
Того чиновника звали Инь Си.
А Лао-сяньшэна звали Ли Эр — это было, само собой, воплощение Лао-цзюня.
Этот текст, вобравший в себя удачу человеческого рода, собранную Лао-цзюнем, сгустился в бессмертные главы, что пребудут в веках.
Его имя: «Дао Дэ».
Поначалу это «незначительное событие» не привлекло особого внимания. Требовалось время, чтобы весть о том, что Ли Эр покинул Ханьгугуань, оставив после себя великий трактат «Дао Дэ Цзин», разошлась по государству Чжоу.
Однако вслед за этим должно было произойти великое событие, способное потрясти Небо и Землю.
Ли Чаншоу наблюдал за этим, ожидая этого мига.
Покинув заставу Ханьгугуань, лазурный бык некоторое время вез Лао-цзюня, после чего их силуэты растворились в лучах заходящего солнца.
Спустя мгновение, в отсветах заката, лазурный бык медленно проявился в юго-восточной части Синюйхэчжоу. Он доставил Лао-цзюня на вершину высокой горы, обращенной в сторону Линшань.
В этот миг за каждым движением Лао-цзюня пристально следили как минимум четыре пары глаз.
Обладателями этих глаз были: Хунцзюнь Даоцзу в Пурпурном дворце, Юаньши Тяньцзунь во дворце Юйсюй, святой Цзеинь на горе Линшань, а также «Сюй Пути» — Ли Чаншоу, который в этот момент пил чай в отдельной комнате трактира.
Внезапно из рукава Лао-цзюня вылетел золотой луч, превратившийся в полноватого даоса.
Посмотрите на этого даоса: он облачен в расшитую золотом кашаю, восседает на лотосовом троне, лицо его сурово, взгляд чист, всё тело источает чудесную рифму Дао, а за спиной возникают слои драгоценного сияния.
Правая рука поднята перед грудью, левая сложена в мудру лотоса под правой ладонью, перед ним стоит чаша из пурпурного золота, а вокруг парят многочисленные магические сокровища.
Это был не кто иной, как бывший старший ученик учения Цзе — Добао-даожэнь!
Лао-цзюнь произнес:
— Начинай.
— Эх… — Добао тихо выдохнул и принялся напевать священные тексты, а вокруг него стали распускаться бесчисленные лотосы.
Взоры со всего мира устремились к этому месту, и сюда же хлынула густая сила Небесного Дао.
В обители святого на горе Линшань Цзеинь Даожэнь делал предсказания по пальцам. Его лицо становилось всё более суровым, а дыхание даже слегка участилось.
— Плохо! — негромко вскрикнул Цзеинь. Его тело прорвало пространство и исчезло с горы Линшань, устремляясь прямо к месту, где находились Лао-цзюнь и Добао.
Однако стоило Цзеинь Даожэню собраться выйти из пространственной лакуны, как впереди заклубилась серая аура, сгустившаяся в знамя, которое преградило ему путь, встав сбоку от Лао-цзюня и Добао.
Знамя Пангу!
Лицо Цзеиня в мгновение ока почернело, как дно котла, однако он не решился ударить прямо в Знамя Пангу, а проявился в тысяче чжанов от него и негромко сказал Лао-цзюню:
— Прошу собрата по Дао проявить милосердие! Не отнимайте удачу моего Запада.
Лао-цзюнь же совершенно не обратил на него внимания. Прикрыв глаза, он спокойно сидел, ожидая, когда Добао-даожэнь закончит чтение сутр.
В высоком небе безмолвно явился Юаньши Тяньцзунь. Он тоже пристально смотрел на фигуру Добао с едва заметной улыбкой на губах, при этом полностью перекрыв Цзеиню путь вперед.
Небесное Дао никак не реагировало на происходящее.
Цзеинь прищурился и тут же принялся за расчеты. Увидев, что фигура Добао уже окутана лотосами, он холодно хмыкнул, шагнул обратно на Линшань и начал обдумывать меры по исправлению ситуации.
Ошибочка вышла.
Лао-цзюнь нанес упреждающий удар!
На самом деле, только увидев, что делают Лао-цзюнь и Добао-даожэнь, Цзеинь понял, по какому пути должно идти его Западное учение.
Раньше Цзеинь полагал, что раз истинное тело святого Тайцина подавлено, то Лао-цзюнь, пусть даже обладая силой, близкой к святому, вряд ли сможет сделать что-то такое, что угрожало бы его Западному учению.
И только в этот миг святой Цзеинь осознал, что проявил неосторожность.
Лао-цзюнь использовал Добао-даожэня как носитель, чтобы перестроить догматы Западного учения и основать другое учение, напрямую похищая удачу Западного учения и отрицая сам «смысл его существования»!
Судя по нынешней ситуации, догматы, излагаемые Добао-даожэнем, получали еще большую поддержку Небесного Дао!
Хм!
Неужели они думают, что он, великий святой Западного учения, — просто пустое место?
Пусть Добао закончит провозглашение догматов и создаст великое учение. Ему достаточно будет, опираясь на уже существующее влияние горы Линшань, объявить догматы Добао неполными, низшими, Хинаяной, в то время как его собственные догматы — это Махаяна, включающая в себя учение противника!
Так он сможет вернуть себе победу!
Великое процветание Запада — это не обязательно процветание их Западного учения, это распространение догматов Западного учения в мире ради влияния на живых существ!
Понял, теперь Цзеинь Даожэнь всё понял!
Лао-цзюнь нанес удар, чтобы захватить удачу его Западного учения, похитить его плод Дао!
Это та благодать, которую Небесное Дао должно было даровать его горе Линшань!
Он внимательно прислушивался, не упуская ни капли смысла из того, что читал Добао, и наконец…
Между небом и землей эхом разнеслись великие обеты, провозглашенные Добао. В форме прошения к Небесному Дао он изрекал, как именно он будет переправлять всех живых существ через море страданий, спасать людей и проповедовать Закон Будды.
Когда обеты были даны, Добао провозгласил принципы нового учения, назвав его буддизмом и утвердив его в пределах горы Линшань в Синюйхэчжоу.
Цзеинь, уже будучи уверенным в успехе, тут же собрался во всеуслышание объявить…
— Будда милосерден и спасает страждущих живых существ. Его неизбежно будут подвергать сомнению, и обязательно появятся ложные внешние демоны, порочащие имя Будды. Ныне я почитаю святого Запада Цзеиня как Древнего Будду вечных времен, утверждающего корни буддизма.
Все те, кто провозглашают высшие, великие, превосходящие, наилучшие… и прочие ложные имена будд, — всё это ложный буддизм.
Я же из учения Махаяны проповедую Дхарму Махаяны, дабы спасать от бед и вести за собой всех существ.
— Тот, кто пришёл не от меня, не может зваться буддой.
Цзеинь: …
Лишь миг промедления — и между небом и землёй разлился бескрайний золотой свет. Небесное Дао ниспослало умеренную долю заслуг-гундэ1, которые собрались в теле Добао, сгущаясь в истинный облик Фоцзу и не оставляя Цзеиню ни единого шанса.
Подле Добао Лао-цзюнь с улыбкой покачал головой и уехал прочь верхом на быке.
В изысканной комнате того городка Сюй Пути, опустив голову, тяжело вздохнул; в этот миг на его лице отразилось сильное смятение, а во взгляде сквозило некоторое недоумение…
Истинное же тело уже давно покатывалось со смеху до небес в тайных землях Куньпэна.
- гундэ (功德, gōngdé) — накопленные духовные заслуги, обретаемые через совершение благих поступков и следование истинному пути. ↩︎
- Хуа ху вэй фо (化胡为佛, huà hú wéi fó) — «превращение варваров в будд», легенда о том, что Лао-цзы отправился на Запад и основал буддизм для просвещения местных племен. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
