— Тогда приходи пораньше, завтра мы будем лепить пельмени.
— Ого!
Шан Чжитао вышла из бара, чувствуя, что этот день на самом деле был прекрасным. Она вдруг осознала одну истину: любовь — это вовсе не всё в жизни. Хотя с любовью жизнь может стать более полной, но если её нет, всё равно следует жить хорошо.
На следующий день она поднялась на гору Цаншань. Рукой можно было коснуться облаков, а мир людей казался крошечным. В тот день на вершине дул сильный ветер, сбивая её с ног, но это не мешало ей чувствовать себя свободно в этом мире. Она заплатила за моментальное фото: ветер перекосил её лицо, но улыбка была счастливой.
— Осторожно, не наглотайся холодного ветра.
Голос был таким нежным, точь-в-точь как у Сунь Юаньчжу. Шан Чжитао радостно обернулась, но никакого Сунь Юаньчжу там не было — это оказался вчерашний парень. Как же его звали? Она немного подумала: Вань Цзюнь. Вань Цзюнь — тот самый Цзюнь, что из выражения «сокрушительная мощь».
— Привет, — поздоровалась с ним Шан Чжитао.
— Так ты одна?
— Нет.
Вань Цзюнь улыбнулся. Он ясно видел её неуклюжую попытку скрыть правду — эта девушка просто защищалась.
— Пойдёшь вечером есть пельмени? — спросил её Вань Цзюнь.
— Пойду.
— Пойдёшь одна?
— … — Шан Чжитао поняла, что попалась в ловушку Вань Цзюня, и замолчала. Девушка была такой светлой и милой, что Вань Цзюнь подумал: эта поездка действительно того стоила.
Они вместе спустились с горы. Вань Цзюнь официально представился: оказалось, он на год старше Шан Чжитао и работает тренером по хоккею.
— Стильно! — Шан Чжитао подняла большой палец.
— А ты? — спросил Вань Цзюнь.
— Я обычный офисный сотрудник в одной компании.
— Тоже неплохо, сама себя обеспечиваешь.
После этого разговора Шан Чжитао больше не хотелось болтать. Перебрасываясь редкими фразами, они спустились с горы и разошлись по своим постоялым дворам отдыхать. Ближе к вечеру Шан Чжитао отправилась в тот бар. На заднем дворе бара группа молодых людей, смеясь и болтая, сидела вокруг деревянного стола — они и вправду лепили пельмени.
Это не был какой-то праздник, зачем же лепить пельмени? — подумала Шан Чжитао. Но ведь сама лепка пельменей приносит радость! Вымыв руки, она присоединилась к молодёжи.
Эти люди совсем не были похожи на Луань Няня. Луань Нянь немногословен, а когда открывает рот, говорит прямо и резко. А эти ребята говорили без умолку, и слова их были полны тепла. Шан Чжитао нравилось быть с ними: всем было чуть за двадцать, некоторые даже ещё не окончили университет — полные жизни и энергии.
Это было по-настоящему здорово.
Шан Чжитао сказала Луми:
— Это самое лучшее. Сегодня я поняла, что такое свобода и собственное «я».
Я стала больше любить себя.
Это была всего лишь внезапная поездка, но она оказалась невыразимо прекрасной.
По утрам Шан Чжитао ела рисовую лапшу, приготовленную хозяином гостиницы, а затем уходила гулять. Цаншань, Эрхай, Сичжоу, Шуанлан — она обошла всё.
Вечером четвёртого дня путешествия ей позвонил Сунь Юаньчжу и сказал:
— Я нашёл доказательства. Ты можешь передать их вашему внутреннему аудиту.
— Какие доказательства?
Сунь Юаньчжу прислал скриншоты переписки: «Надеюсь, это поможет тебе доказать свою невиновность».
В той переписке господин Ван писал Китти: «Дело сделано».
Китти ответила: «В этот раз с внесением поставщика нашей компании в базу у вас проблем не будет».
Была лишь одна заминка: не было ясно, о каком именно «деле» идёт речь. Но такая двусмысленная формулировка уже вызывала подозрения.
— Я попробую разузнать что-нибудь ещё. Если ты не торопишься, подожди ещё несколько дней. — Сунь Юаньчжу принял дело Шан Чжитао близко к сердцу, и она это знала.
— Сунь Юаньчжу, не нужно. Я уже придумала, что делать, — сказала Шан Чжитао.
— Что именно?
Шан Чжитао сказала:
— Луми поможет мне, всё будет открыто и честно. — Эта мысль внезапно пришла ей в голову днём, когда она ела лепёшки баба в древнем городке Сичжоу.
Шан Чжитао поддерживала лишь одна мысль: я не могу позволять вечно себя обижать, я должна дать отпор, я должна показать плохим людям, что со мной шутки плохи.
Но она решила подождать с этим делом до возвращения. Это был её счастливый отпуск, и она не хотела его портить.
— Сунь Юаньчжу, я отправила тебе открытку от подножия гор Цаншань! — сказала она ему.
— Можно мне узнать прямо сейчас, что там написано?
— Можно! — Шан Чжитао радостно рассмеялась. — Я написала: «Пусть твои глаза видят только улыбки». У меня нет литературного таланта, поэтому я просто переписала строчку из песни. Но я правда хочу, чтобы ты всегда был счастлив. Искренне.
На другом конце провода у Сунь Юаньчжу покраснели глаза. Он долго молчал, а затем сказал Шан Чжитао:
— Тогда и я желаю тебе, чтобы каждый твой будущий сон не оказался напрасным.
Сунь Юаньчжу не спрашивал Шан Чжитао, что случилось, но то, что она не вышла на работу в пятницу и отправилась в путешествие в одиночку, подсказало ему — такому умному человеку, как он, — что она переживает тяжёлые времена. В этих страданиях нет ничего страшного, большинство людей справляются с ними, хотя некоторые и не могут.
— Тогда я ещё пожелаю нам обоим прожить до ста лет, — Шан Чжитао показалось забавным говорить добрые пожелания, и она ляпнула это просто к слову.
— Тогда мне остаётся только пожелать, чтобы у нас всё шло как по маслу, — Сунь Юаньчжу тоже рассмеялся.
— Я привезу вам всяких вкусностей.
— А мы купим всё необходимое и будем ждать твоего возвращения, чтобы пообедать вместе.
— Хорошо.
Повесив трубку, Шан Чжитао подумала: «По крайней мере, у меня есть несколько друзей, которым я могу доверять, я уже гораздо удачливее большинства людей». Казалось, она окончательно пришла в себя. Если бы человек по имени Луань Нянь исчез навсегда, она, вероятно, даже не стала бы особо расстраиваться.
Но Луань Нянь не исчез окончательно. Он позвонил Шан Чжитао и сказал:
— Начиная с этого момента, не отвечай ни на один звонок от того поставщика. Если ответишь, не забудь записать разговор.
— Почему?
— Потому что пришли результаты твоего расследования.
— Какие результаты? Я ведь ещё ничего не доказала.
— Оставь это для следующего раза.
Луань Нянь повесил трубку.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
