— Ну заскулил он, что с того? Он же болеет. Зачем ты на него срываешься? — Луань Нянь вышел из кухни и сказал Шан Чжитао: — Будь с Лу Кэ помягче.
Сказав это, Луань Нянь вернулся на кухню. В холодильнике ещё оставались продукты, которые он купил раньше. Он приготовил рыбу, потушил рёбрышки и собрался поджарить ещё пару блюд. Едва овощи с шипением коснулись сковороды, Шан Чжитао услышала хлопок входной двери. Подняв голову, она увидела входящих Лао Шана и Да Чжай с пакетами в руках.
Услышав шум, Луань Нянь выглянул из кухни. Он встретился взглядом с Лао Шаном и Да Чжай; в комнате воцарилась тишина.
Шан Чжитао поспешила объяснить:
— Лу Кэ заболел, и он пришёл за ним присмотреть.
— Здравствуйте, дядя. Здравствуйте, тётя, — вежливо поздоровался Луань Нянь, невозмутимо застыв на месте. Он не боялся, если на него посмотрят косо — в его жизни было всего несколько человек, способных заставить его почувствовать себя неловко, и родители Шан Чжитао определённо входили в их число.
— Отец, мама, вы как здесь?
— В лавке сегодня мало народу, — ответила Да Чжай, а затем, спохватившись, добавила: — Нам что, нельзя прийти?
— Можно.
Лао Шан, заложив руки за спину, прошёл на кухню. Он увидел, что там всё кипит и шкварчит. Луань Нянь готовил со знанием дела, стремясь к идеальному сочетанию цвета, аромата и вкуса — он был настолько привередлив, что не терпел посредственности даже в еде.
— Сейчас подгорит, — Лао Шан указал на сковороду с овощами, затем неспешно вышел и, подмигнув Да Чжай, тихонько усмехнулся.
Раз уж они встретились, решили пообедать вместе.
Обстановка была неопределённой: Луань Нянь ещё не завоевал Шан Чжитао и не считался её парнем, скорее — партнёром по совместному уходу за Лу Кэ. Поэтому за столом говорили только о собаке.
Луань Нянь наконец понял, откуда у Шан Чжитао такое прекрасное воспитание — её родители были очень тактичными людьми. Даже в тот день, когда Да Чжай узнала, кто он такой, она не проявила ни капли неучтивости, лишь поставила перед ним тарелку с арахисом, не проронив ни одного обидного слова.
Втроём они выглядели как настоящая семья. Да Чжай сидела на стуле прямо и чинно; Лао Шан держался чуть свободнее, но всё же не так расслабленно, как обычные люди.
Лао Шан спросил Луань Няня:
— Выпьешь?
— С удовольствием.
— Не смей пить! — Шан Чжитао возмутилась. С какой стати пить, если он тебе даже не зять? В этой квартире было четверо людей и одна собака, но Шан Чжитао могла совладать только с собой — остальные её не слушали, даже Лу Кэ ей огрызался.
Лао Шан намеренно подпаивал Луань Няня, желая проверить, как тот ведёт себя во хмелю. Луань Нянь всё понимал: что Лао Шан предлагал, то он и пил. За обедом уговорили пол-литра байцзю: Луань Няню досталось семьсот граммов, Лао Шану — триста. После выпитого речь Луань Няня стала невнятной, но логика сохранялась, и никаких признаков агрессии он не проявлял.
Лао Шан и Да Чжай собрались домой и мимоходом спросили Луань Няня:
— В каком отеле остановился?
— В том, что неподалёку.
— Пойдём вместе?
Луань Нянь встал, оделся и, слегка покачиваясь, последовал за ними к выходу. У дверей он бросил Шан Чжитао:
— Холодно, не выходи провожать.
Лао Шан и Да Чжай, увидев, что Луань Нянь вошёл в отель, со спокойной душой ушли. Однако десять минут спустя из отеля вышел мужчина. Его лицо слегка покраснело, но походка была твёрдой; он направился прямиком к дому Шан Чжитао. Лао Шан всё-таки проявил неосторожность — разве это доза для Луань Няня? Его выдержка ковалась годами, он мог выпить чекушку байцзю только для разогрева.
Поднявшись, он ввёл код и вошёл. Шан Чжитао только что переоделась в пижаму и, услышав щелчок замка, с удивлением уставилась на него. С видом «и что ты мне сделаешь?» он снял пальто, достал из чемодана пижаму и направился во вторую спальню переодеваться. Услышав шаги Шан Чжитао за спиной, он коварно усмехнулся и одним махом стянул свитер и футболку, обнажая красивое тело.
Шан Чжитао, только подошедшая к двери, увидела эту картину и мгновенно залилась густым румянцем. Она наткнулась на насмешливый взгляд Луань Няня:
— Хочешь, я ещё что-нибудь сниму?
Его рука легла на ремень; он медленно вытянул его из петель и бросил на пол.
Шан Чжитао была доведена Луань Нянем до белого каления. Сама того не замечая, она бросила его же тоном:
— Ты больной?! — И резко развернулась.
Это был их первый раз под одной крышей после долгой разлуки. Луань Нянь — во второй спальне, Шан Чжитао — в главной. Ночь сгустилась, но оба не могли уснуть, прислушиваясь к звукам в доме. Сердце Луань Няня бешено колотилось в груди. Он посмеивался над собой: «Тебе же, чёрт возьми, не двадцать лет! Чего ты разволновался?»
А как тут не волноваться? Женщина, о которой он грезил днями и ночами, была совсем рядом. Сон не шёл. В конце концов он встал, чтобы попить воды, а потом направился к Шан Чжитао. Дверь в её комнату не была заперта — спустя столько лет она всё ещё доверяла ему.
Луань Нянь толкнул дверь. В гостиной за его спиной горел ночник — лишь слабый огонёк в темноте. Шан Чжитао лежала на кровати, не смея пошевелиться.
Луань Нянь, глядя в полумраке на её перепуганный вид, не сдержал смешка, но тут же посерьёзнел и сказал ей:
— Шан Чжитао, я знаю, что ты не спишь. Я скажу пару слов, отвечать не обязательно.
— После твоего ухода я многое переосмыслил и понял, как тебе было больно все те годы. Я знаю, что ты начала со мной отношения не ради того, чтобы быть просто любовницей, а потому что любила меня.
— Я знаю, что вёл себя подло, пользуясь твоими чувствами и творя что вздумается. Но я хочу сказать: моё сердце дрогнуло впервые в тот день, когда я открыл дверь кофейни и увидел тебя. Ты сидела там такая чинная, совсем не похожая на современную девушку.
— Да, я вот такой паршивый мужик, негодяй, заставивший тебя страдать годами. Но я всё же хочу сказать: в те годы мои чувства к тебе были искренними. И я знаю, ты это чувствовала.
— Когда я говорил, что хочу вместе заботиться о Лу Кэ, я не лгал. Но на самом деле больше всего я хочу сам заботиться о тебе и о Лу Кэ. Жизнь ещё долгая, я не собираюсь торопиться. Я буду действовать постепенно.
У Шан Чжитао защипало в глазах, в носу засвербило. Она лежала неподвижно, пытаясь осознать сказанное. Раньше она бесконечно задавалась вопросом: неужели в свои двадцать с небольшим она не заслуживала любви? Позже она поняла: больше всего она рада тому, что через какие бы испытания ни проходила, ей удалось сохранить свою целостность. А ещё позже, в ледяные метели и снегопады Харбина, она тысячи раз воскрешала в памяти их общие моменты и знала — он действительно любил её.
— Прости меня. За всё, что было тогда.
С этими словами Луань Нянь вышел и тихо прикрыл за собой дверь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
