Пока Пятая сестра размышляла про себя, когда лучше пойти к Фу Тинъюнь, та, обняв Чжао Лина за талию и уткнувшись лицом в его плечо, горько плакала.
Взгляд Чжао Лина померк, и он еле слышно позвал:
— А-Юнь… — Не зная, какими словами утешить её.
Услышав его голос, Фу Тинъюнь подняла голову и платком вытерла слёзы у глаз:
— Я знаю, ты и сам того не желал… Знаю и то, что мне не следует разводить эти слёзы… но я просто не могу с собой сладить… — С этими словами она снова крепко обняла его за талию и прижала голову к его плечу: — Ты только обязательно береги себя и вернись невредимым! — А затем, испугавшись, как бы её нежность и тоска не размягчили его сердце, не заставили непрестанно думать о ней и детях, отчего на войне он станет проявлять нерешительность и потерпит поражение, она торопливо поправилась: — О домашних делах не беспокойся, с ними справлюсь я! Когда ты уезжал в Сюаньтун, разве я не уберегла наш дом в лучшем виде?.. — Говоря это, она не удержалась и ласково поцеловала его в подбородок. В комнате мигом воцарилась нежная и упоительная атмосфера. Голос её стал совсем тихим, и она с нежной лаской прошептала: — Девятый господин…
Каждое из этих слов, исполненное нежности и сокровенной любви, заставляло сердце Чжао Лина пылать жарким огнём. Ему не хотелось покидать её ни на единый миг.
Они были словно единое целое — ты во мне, а я в тебе… Словно желая навек соединить её со своим телом, он крепко сжал Фу Тинъюнь в объятиях:
— Не беспокойся, я непременно вернусь невредимым. Государь так долго таил силы, и всё, что требовалось, мы уже сделали. Настала пора привести в порядок чиновничий строй. Эта война — лишь повод, Государь желает увидеть, кто при дворе всё ещё подаёт дурные голоса… Оттого, закончится ли дело победой или поражением, у Государя готовы совершенно полные и надёжные меры… Разумеется, одержать победу лучше всего… Это придаст великий дух, станет добрым предзнаменованием, и Государю будет легче вести дела… Если же случится поражение — что ж, вернёмся в столицу, и меня просто лишат чинов, обратив в простолюдина… — На этих словах он неожиданно усмехнулся: — Ты ведь тогда не станешь жалеть о пышном столичном процветании?
Фу Тинъюнь понимала, что он пытается разрядить обстановку и порадовать её.
Однако ей было совсем не до радости.
— Не вздумай меня обманывать! — Фу Тинъюнь надула губки. — Скольким полководцам после поражения удалось сохранить жизнь? Я не прошу у тебя ни высоких чинов, ни богатства, а день и ночь молю лишь о том, чтобы ты вернулся невредимым!
Видя её уныние, Чжао Лин пожалел об оброненных словах. Он взял её за плечи, с улыбкой взглянул на её прекрасное, подобное цветку лицо и проговорил:
— Я ведь ещё собрался выслужить для тебя титул супруги второго ранга-гаомин! Не смей подрывать мою решимость.
Фу Тинъюнь не удержалась от смеха:
— Снова меня смущаешь? Свекровь носила лишь титул шужэнь третьего ранга, с какой стати я стану супругой второго ранга? К счастью, я прочитала немало книг, а не то ты бы заставил меня поверить, будто солнце восходит на западе!
Чжао Лин, видя, что она отвлеклась от печальных мыслей, обрадовался и шутливо заметил:
— Хоть и говорят, что «книги делают человека разумным», а я скажу — не всегда. — И затем вспомнил об их первой встрече: — Будь на твоём месте обычная женщина, встретив эдакого разбойника, как я, разве не помчалась бы доносить в ямэнь? Стало быть, дело не только в книгах, а в том, что ты от природы слишком умна. С первого взгляда поняла, что я добрый человек.
Фу Тинъюнь не смогла сдержать смех:
— Ты это меня хвалишь или себя возносишь?
Чжао Лин громко расхохотался.
Фу Тинъюнь снова заговорила о его поездке в Гуйчжоу:
— Раз эта война так важна, неужели нельзя отправить Мо И? А ты мог бы и дальше служить у него заместителем!
Чжао Лин при этих словах покрылся холодным потом:
— Государь как раз и желает воспользоваться случаем, чтобы вывести меня из-под влияния дома Мо, как же он согласится сделать меня чьим-то заместителем? К тому же Государь действуeт не вслепую. Когда Лунпин-хоу отправлялся на юг, разве я не был главным командующим лагеря? Я знаком с теми местами, так что тебе остаётся лишь ждать вестей о моей великой победе. — А про себя подумал: «Воистину, от великой заботы рождается смятение! В своё время, сама оказавшись в беде, А-Юнь сохраняла невозмутимость и разум, а нынче, когда я лишь отправляюсь во главе войска, она так перепугалась и говорит такие по-детски наивные речи… Впрочем, не означает ли это, что в её сердце я дороже, чем она сама?».
От этой мысли рука Чжао Лина, обнимавшая Фу Тинъюнь, сжалась ещё сильнее, и он прижал своё лицо к её щеке:
— А-Юнь, милая моя, со мной ничего не случится.
Фу Тинъюнь, закусив губу, кивнула. Словно соглашаясь с его словами, но ещё больше — пытаясь убедить саму себя.
Вдруг она почувствовала, как ребёнок в животе толкнулся.
Чжао Лин, прижавшийся к ней, мигом почувствовал это движение.
Он на мгновение замер, а затем расплылся в счастливой улыбке:
— Наш третий сердится — папа с мамой заговорились и забыли про него! — С этими словами он с живым интересом помог Фу Тинъюнь присесть на кан, сам опустился на корточки и приложил ладонь к её животу: — Кажется, он только что толкнул вот здесь… Как думаешь, это сынок? До чего же озорной! Если окажется дочкой, выйдет нехорошо — придётся тебе воспитывать её со всей строгостью, а то вырастет и замуж не выйдет…
Фу Тинъюнь тоже посчитала это смешным и ответила:
— Юю начала шевелиться на пятом месяце, Си-гэ оказался более ленивым и подал знак лишь на восьмом, я сперва даже перепугалась, всё ли в порядке… А этот шевелится на шестом месяце, не так уж и поздно.
В глазах Чжао Лина проскользнула тень вины:
— Когда третий появится на свет, меня снова не будет дома…
— А толку от тебя дома? — Фу Тинъюнь знала, что это глубокая боль в сердце мужа, и, сделав вид, будто не придаёт этому значения, утешила его с улыбкой: — Тебе лишь нужно, как и прежде, каждые десять дней присылать письмо, а я буду читать его детям, чтобы они знали: хоть папа и за тысячи ли, он ни на миг не забывает о них!
— Обязательно, обязательно! — торопливо пообещал Чжао Лин. — Пусть путь в Гуйчжоу и неблизок, но правительственные бумаги Военного министерства доходят за месяц с небольшим. Я уже наказывал Ли Чи: если что случится, передай ему весть, и он отправит её мне вместе с бумагами Военного министерства.
Фу Тинъюнь кивнула.
Ань Синь сквозь занавеску доложил:
— Девятый господин, госпожа, прибыли господин Цзинь и господин Ян.
Фу Тинъюнь удивилась.
Чжао Лин тихо шепнул ей:
— Нынче обстоятельства изменились. Я спросил их, готовы ли они отправиться со мной в Гуйчжоу, и оба без колебаний согласились. Но чтобы дать отпор внешним врагам, надо сперва водворить мир внутри, оттого я посчитал, что им следует сначала вернуться и обсудить всё с родными. Видно, они пришли дать мне ответ.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
