Третья сестра и Третий зять, услышав её речи, от изумления вскочили на ноги.
— Быстрее, быстрее зовите возницу! — с перепуганным видом велел Третий зять своей жене.
— Ох, да! — отозвалась Третья сестра и бегом устремилась к выходу. Пробежав полпути, она только тогда пришла в себя и во весь голос крикнула своей личной старшей служанке: — Позови Юйвэй! Их госпожа рожает! Мчись в переулок Шицзя и скажи Чжэн Саньнян, чтобы та немедля всё готовила! — А затем велела старшей служанке: — Девятая госпожа рожает! Отправь человека к Чжэну Третьему, пусть немедля снаряжает повозку и коней, а младшим служанкам вели принести пару толстых перин и постелить в экипаж! И еще скорее завари чашку горячей воды с красным сахаром!
Служанки, ответив «да», бросились исполнять приказания.
Третья сестра торопливо подошла и поддержала Фу Тинъюнь:
— Пойдём, приляжешь немного на моём кане.
Фу Тинъюнь, согнувшись от боли, лишь качнула головой.
Третья сестра, будучи рожавшей женщиной, понимала, что та переживает схватку, оттого не стала настаивать. Подняв глаза и увидав застывшего как изваяние мужа, она мысленно обозвала его «болваном» и проговорила:
— Быстрее иди зови нескольких дюжих женщин, пусть снимут половину дверной створки, чтобы потом перенести Девятую сестрицу в повозку! — И наказывала далее: — Я поеду с ней. А ты присмотри за Чуньбином и Юаньсяо.
Лишь тогда Третий зять пришёл в себя и почувствовал стыд за свою растерянность: перед лицом беды он оказался беспомощнее женщины! Понимая, что при таких обстоятельствах ему неудобно оставаться в комнате, но учитывая, что Чжао Лина нет дома, присутствие мужчины придаст уверенности, он проговорил: «Устрою детей и немедля приеду», — после чего быстрым шагом покинул залу.
Юйвэй, получив весть, бегом примчалась в комнату. Схватка у Фу Тинъюнь как раз прошла. Переведя дух, та сжала руку Юйвэй и поднялась.
Несколько женщин уже ждали снаружи с дверной створкой, накрытой толстыми перинами.
Третья сестра и Юйвэй с обеих сторон поддержали Фу Тинъюнь, помогая ей лечь, и проследили, как служанки донесли её до повозки.
Чжэн Третий, взмахнув плетью, помчался в переулок Шицзя. Он боялся и слишком разогнаться, чтобы не тряхнуть Фу Тинъюнь, и опоздать, если с ней что случится — от отчаянной тревоги его рука с плетью дрожала.
Лишь Третья сестра проявила внимательность, захватив с собой кувшин с горячей водой. Они с Юйвэй по очереди отжимали платки и вытирали пот со лба Фу Тинъюнь.
С великим трудом добравшись до переулка Шицзя, они увидели, что в доме горит ярко каждый фонарь.
Посланная от семьи Шэнь женщина прибежала заранее, а повитуха, поселившаяся в доме несколькими днями ранее, уже грела воду на кухне.
Чжэн Саньнян с помощницами подошли и бережно помогли Фу Тинъюнь спуститься с повозки.
Фу Тинъюнь, вся в поту, с тревогой спросила о Юю и Си-гэ:
— …Только не тревожьте их.
Чжэн Саньнян спокойным тоном ответила:
— Госпожа, не тревожьтесь. Мамушка Тун уже уложила детей спать.
Фу Тинъюнь кивнула и прошла во внутренние покои.
После некоторой суматохи в час раннего утра она благополучно родила сына весом в шесть цзиней и шесть лянов1.
Чжао Лин, получив весть, беспредельно обрадовался и дал второму сыну имя «Сюй».
Впрочем, к моменту, когда его письмо пришло в столицу, малышу Сюю уже исполнился месяц.
Третья сестра ходила по комнате с малышом Сюем на руках. Услышав, что Чжао Лин дал ребёнку имя, она с улыбкой проговорила сладко спящему малышу:
— Чу-и, слышишь? Отец дал тебе имя! С сегодняшнего дня тебя зовут Чжао Сюй! — А затем спросила у Фу Тинъюнь: — Как там идут военные дела?
Малыш родился в первый день пятого месяца (Чу-и), оттого Фу Тинъюнь и дала ему детское имя Чу-и.
— Пишет, что мятеж вспыхнул из-за чрезмерно тяжёлых поборов и налогов, — ответила она, аккуратно сложив письмо Чжао Лина и убрав его в резную красную шкатулку с позолотой. — Он казнил лишь зачинщиков, а остальных успокоил, после чего подал прошение Государю о пересмотре налогов и велел установить в каждом уездном ямэне каменные стелы в подтверждение. Начиная с пятого месяца, везде, куда бы он ни приходил, мятежники сдаются без боя. Максимум через два-три месяца мятеж будет полностью подавлен.
Третья сестра всплеснула руками:
— Амитабха! Вот и хорошо, вот и замечательно!
Фу Тинъюнь с улыбкой добавила:
— Это всё благодаря безграничной милости Государя — если бы Государь не согласился пересмотреть налоги, разве удалось бы так быстро подавить мятеж?
— Как ни крути, а Девятому зятю сопутствует великая удача, — улыбнулась Третья сестра. — Иначе отчего же мятеж длился столько лет, а стоило прийти Девятому свояку — и всё сразу уладилось?
Фу Тинъюнь от души желала, чтобы Чжао Лину всегда сопутствовала такая удача. Вспомнив о Третьем зяте, она спросила:
— А про назначение Третьего зятя на службу всё ещё нет вестей?
Третья сестра с улыбкой ответила:
— На должности глав в нескольких отдалённых уездах людей уже назначили, а места цензоров в Палате цензоров и секретарей в Главном управлении почт всё ещё остаются свободными, не говоря уже о левом помощнике главного цензора в Министерстве чинов. Твой зять говорит: отсутствие вестей — уже добрая весть. Просит нас не тревожиться.
С тех пор как Фу Тинъюнь родила малыша Сюя, Третья сестра уходила рано утром и возвращалась поздно вечером, целыми днями пропадая в переулке Шицзя. Во-первых, она считала, что подле Фу Тинъюнь нет старших, а раз она — старшая сестра, то пока Фу Тинъюнь нужен покой, ей следует заботиться о ней. Во-вторых, в её душе таилось глубокое чувство вины: ей казалось, будто не случись той истории с их делами, Фу Тинъюнь не родила бы на два-три дня раньше срока.
С того самого дня о делах Третьего зятя не было никаких вестей, и супруги ужасно изводились от тревоги. Но пока Фу Тинъюнь находилась в родовой постели, а к господину Чжао уже съездили и всё необходимое сделали, Третий зять, опасаясь, как бы Фу Тинъюнь от тревог не подорвала здоровье, повторял Третьей сестре: «Если Девятая сестра спросит — скажи, что мы с Седьмым свояком всё держим под контролем, пусть не тревожится. Дела при дворе не решаются в один миг».
Оттого Третья сестра и произнесла эти речи.
Однако Фу Тинъюнь казалось, что дело слишком затянулось.
- Шесть цзиней и шесть лянов — около 3,3 кг.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
