Цзи Тунчжоу молча смотрел на заваленные снегом верхушки стен, из-под которых, сопротивляясь холоду, пробивались засохшие жёлтые ветви лиан. Когда придёт знойное лето и снега растают, со стен свесятся бесчисленные гроздья тяжёлых цветов глицинии, ветер наполнится томительным ароматом, и под стрекот цикад эти запахи будут проникать в сны юноши.
Ему вспомнилось далёкое, яркое воспоминание: в те времена небо, должно быть, сияло прозрачной синевой, травы и деревья были вызывающе изумрудными, а цветы под окном пестрели красками. Всё было светлым и полным жизни.
Цзи Тунчжоу убрал кость Цилиня, висевшую у него под ногами. Его роскошные сапоги из узорчатого шёлка ступили в глубокий снег. Он будто отвык от этого и почти забыл, как тяжело пробираться сквозь сугробы. Медленно обойдя половину ограды, он изредка встречал младших учеников академии. Они были в белых одеждах с красными юбками или штанами, и у каждого были нежные черты лица и ясные глаза. Мальчики и девочки с любопытством и почтением разглядывали седовласого бессмертного, но никто не осмеливался подойти и потревожить его болтовнёй.
Он остановился перед маленькими воротами во внутренний дворик, на мгновение замер, а затем медленно поднял руку и смахнул с них снег. Взору открылись чёткие надписи: «Цилинь», «Тысяча ароматов», «Цзинсюань».
Толкнув ворота, он увидел три знакомых и в то же время чужих больших комнаты. Снег во дворе был выметен дочиста. На миг перед глазами возникли призрачные силуэты: юные, ещё неокрепшие фигуры. Несколько маленьких гунян в белых одеждах и красных юбках весело щебетали, а мальчишки, которые только начали вытягиваться, тайком мерились ростом.
Но видение исчезло так же внезапно, как и появилось. В этот момент, в этой тишине он остался здесь совсем один. Вещи остались прежними, а люди изменились.
Сзади раздался резкий свист меча, рассекающего воздух. Прибывший сделал несколько шагов вперёд и почтительно поклонился:
— Наставник, скоро час У.
Цзи Тунчжоу обернулся и посмотрел на стоявшего перед ним мальчика лет одиннадцати-двенадцати с чистым лицом и благородной осанкой. В нём он смутно видел самого себя в те годы. Спустя четыреста лет в императорской семье государства Юэ наконец-то снова родился ребёнок с глубоким духовным корнем. Четыреста лет назад из-за стечения обстоятельств Сюань Шаньцзы не смог сразу забрать его в Павильон Синчжэн; этому ребёнку повезло гораздо больше.
На лице Цзи Тунчжоу редко промелькнула тень благожелательности, и голос прозвучал мягче, чем обычно:
— Цзинъу, ты ведь впервые в Академии Чуфэн? Что думаешь о ней?
Цзи Цзинъу не сразу понял, что на уме у его наставника. Этот предок из императорского рода Юэ обычно был скуп на улыбки, крайне суров и холоден, так что мальчик его порядком побаивался.
Поразмыслив немного, он осторожно ответил:
— Ученик считает, что академия очень хороша. Пусть она не столь величественна и огромна, как Павильон Синчжэн, зато пейзажи здесь изящны и атмосфера куда более свободная. Если совершенствоваться здесь, то, должно быть, можно встретить близких друзей по Дао?
Близких друзей по Дао… Цзи Тунчжоу усмехнулся. В одиннадцать-двенадцать лет дети больше всего любят заводить друзей.
— В те годы я тоже совершенствовался здесь, — безучастно произнёс он. — И действительно встретил нескольких близких друзей.
Цзи Цзинъу с любопытством уставился на него, словно не смея спросить: «Почему же я никогда не видел у этого бессмертного ни одного друга?»
Кость Цилиня, висевшая за спиной Цзи Тунчжоу, вылетела, подобно падающей звезде. Бессмертный с белыми волосами в белоснежных одеждах грациозно вскочил на неё, и его голос снова стал холодным:
— Так называемые друзья — однажды ты поймёшь, что в совершенствовании от них нет никакого проку. Твоя первостепенная задача — усердно заниматься и поскорее осознать, в чём заключается твоё сердце в самосовершенствовании. Если будешь целыми днями только играть, как я смогу со спокойной душой уйти в мир иной в будущем?
Цзи Цзинъу покорно согласился. Характер этого ребёнка слишком отличался от его собственного в те годы. Вероятно, потому, что государство Юэ процветало более четырёхсот лет, и под его покровительством границы расширились до предела. Члены императорской семьи совсем не знали чувства опасности и нужды. Даже когда среди них появился обладатель духовного корня, его внутренняя струна оставалась расслабленной. Он до сих пор не понимал, ради чего совершенствуется, и его нельзя было сравнить с тем Цзи Тунчжоу, который в юности пребывал в вечной тревоге.
Над главным залом парящего острова в центре академии уже собралось бесчисленное множество бессмертных. Два дня назад Цзоцю-сяньшэн, последний из долгожителей-основателей академии, навеки закрыл глаза, о чём скорбел весь мир совершенствования.
Большинство нынешних прославленных бессмертных и старейшин различных кланов когда-то вышли из этой академии и питали глубокую любовь и уважение к этому доброму старцу. Жизнь бессмертного намного длиннее, чем у смертного, но пока он не достигнет Великого Дао, ему не избежать врат круговорота жизни и смерти.
Двести лет назад ушёл из жизни Сан Хуацзюнь, самый долгоживущий в мире совершенствования. Все считали, что он первым имеет надежду достичь Великого Дао, но в конечном итоге ему не хватило всего одного шага. В последующие годы основатели академии гибли один за другим, и вот, наконец, очередь дошла до Цзоцю-сяньшэна. Уладив дела с преемниками академии, он тихо скончался в безмолвии ночи.
Смена старого новым — это закон Неба, и мир совершенствования не исключение. Когда-то прежние старейшины так же безмолвно провожали своих старших, теперь пришёл черёд нынешних мастеров, а после них придут их потомки, чтобы продолжить великое дело. И хотя достигших Великого Дао — считанные единицы, и это почти невозможно, по-прежнему находится множество людей, которые идут один за другим, сражаясь за эту крохотную надежду.
Перед главным залом стояло ложе из тысячелетнего хрусталя, на котором мирно покоилось тело Цзоцю-сяньшэна. Девять назначенных преемников академии окружили его, склонившись в поклоне. На парящем острове тысячи бессмертных одновременно совершили торжественный поклон. Когда церемония завершилась, небесное пламя в мгновение ока охватило тело Цзоцю-сяньшэна. Хотя тела совершенствующихся не превращаются в прах, Цзоцю-сяньшэн отдал все свои силы академии, и сожжение именно здесь наверняка было его желанием.
Ярко-красный огонь постепенно угас, и тело на хрустальном ложе превратилось в мельчайшую пыль, исчезнув навсегда. Бессмертные один за другим спускались с облаков, чтобы поприветствовать девять новых преемников академии. Цзи Тунчжоу, ведя за собой Цзи Цзинъу, быстро направился вперёд. Завидев его, окружающие бессмертные из страха и почтения немедленно расступались, кланяясь.
Этот бессмертный из Павильона Синчжэн, носящий ныне даосское имя Сюаньхуа-цзы, по праву считался самым знаменитым в мире совершенствования. Говорили, что он — гений, который рождается раз в тысячу лет. С начала пути совершенствования ему потребовалось всего двадцать лет, чтобы обрести бессмертное тело, что в своё время произвело фурор. Триста лет назад он выделился среди прочих, став самым молодым старейшиной Хуамэнь, а его даосское имя Сюаньхуа было взято в честь основателя Павильона Синчжэн — Сюаньхуа-цзы. Имя Сюаньхуа было дано им за обладание особым видом пламени — огнём Сюаньхуа.
Сюаньхуа-сяньжэнь был знаменит, но и его дурной нрав был общеизвестен. Этот человек был крайне амбициозен. Под его покровительством государство Юэ год за годом поглощало соседние страны, многие из которых находились под защитой старейшин-бессмертных других сект. Но из-за его огромной мощи, с которой трудно было совладать, а также имея перед глазами пример Лунминцзо — фракции, которая ныне пришла в полный упадок, — все лишь негодовали про себя, не смея перечить.
Поприветствовав девять преемников академии, Цзи Тунчжоу обменялся с ними парой дежурных фраз. Увидев, что время уже позднее, он забеспокоился, что дневные занятия Цзи Цзинъу ещё не начаты. Едва он собрался уходить и обернулся, как увидел, что мальчишка спрятался в дальнем углу главного зала и смеётся, болтая с маленькой гунян.
Цзи Тунчжоу разозлился и, подойдя, холодно окликнул его:
— Цзинъу.
Цзи Цзинъу вздрогнул от испуга и поспешно опустился на колени:
— Наставник, ученик… ученик просто перекинулся парой слов с этой шимей…
Цзи Тунчжоу не обратил на него внимания, лишь равнодушно взглянул на стоявшую рядом с ним девочку в одеянии ученицы Уюэтин. Ей тоже было лет одиннадцать-двенадцати, но она была очень красива: белое платье, чёрные волосы и алый цветок. Его сердце вдруг дрогнуло, и давно похороненные в глубине души воспоминания невольно всплыли на поверхность, заставив его на мгновение забыть о выговоре для Цзи Цзинъу.
— Для малых детей игры — это естественная потребность, к чему Сюаньхуа-сяньшэн проявлять такую суровость? — раздался сзади холодный женский голос.
Вслед за словами плавно подошла женщина средних лет в одеянии старейшины Уюэтин. На вид ей было около сорока, но она сохранила стать и красоту. Это была старейшина пика Чжуйюй из Уюэтин по имени Чжао Минь. Она также была весьма известной женщиной-бессмертной, хотя после достижения бессмертия отказалась от даосского имени и всегда просила называть себя настоящим именем — Чжао Минь, что встречалось крайне редко.
Сяогунян, завидев её, тут же с улыбкой поклонилась:
— Ученик приветствует учителя.
Чжао Минь мягко произнесла:
— Ступай поиграй в другом месте с этим шисюн из Павильона Синчжэн, только не шумите слишком сильно.
Сяогунян ответила согласием и, ничуть не смущаясь, взяла Цзи Цзинъу за руку. Она повела его прочь, а тот то и дело оборачивался, пока они не ушли в сторону, продолжая болтать и смеяться.
Цзи Тунчжоу сложил руки в приветствии. Его отношения с Уюэтин всегда были натянутыми, в прошлом накопилось слишком много размолвок, особенно с этой бессмертной Чжао Минь. Хотя прежде они не сталкивались напрямую, ещё с тех времён, когда он не обрёл бессмертие, между ними тянулись явные и тайные обиды, так что на самом деле ему нечего было ей сказать.
Чжао Минь некоторое время смотрела на него. Этот обретший славу в юности бессмертный, хоть и был совершенно седым, лицом оставался столь же благородным и красивым, как и в молодые годы. Серебро в его волосах, казалось, появилось оттого, что в прошлом он слишком спешил обрести тело бессмертного и истощил свои силы. Те давние события уже мало кто помнил, а те, кто помнил, в большинстве своём погибли от его рук. Обиды и привязанности, связывавшие её с этим человеком, невозможно было исчерпать даже в тысяче слов.
Внезапно она заговорила:
— Я давно наслышана о великом имени Сюаньхуа-сяньшэн. Увидев вас сегодня, я убедилась, что ваш облик воистину поразителен, а совершенствование глубоко.
Цзи Тунчжоу равнодушно ответил:
— Бессмертная Чжао Минь слишком вежлива.
Он не верил, что эта бессмертная специально разыскала его ради пустой беседы. Скорее всего, в её сердце жила ненависть, и она искала способ отомстить. За четыреста лет слишком многие возненавидели его — настолько многие, что он перестал на это реагировать. Его сердце даже не дрогнуло бы. Под мощью его непобедимого огня Сюаньхуа любая чудовищная ненависть могла лишь бессильно сгореть дотла. Он ничего не боялся.
Чжао Минь улыбнулась и неспешно произнесла:
— Как-то на досуге я разбирала старые вещи и наткнулась на нечто достойное памяти. Полагаю, для Сюаньхуа-сяньшэн эти предметы тоже окажутся любопытными.
Договорив, она извлекла из рукава старую шкатулку для украшений размером всего с ладонь. Узоры чёрного лака на ней сильно обветшали, и если бы не поддержка духовной энергии, она, вероятно, давно бы рассыпалась в прах.
Цзи Тунчжоу наконец почувствовал удивление. Напади она на него внезапно, он бы это понял, но к чему эта женская шкатулка? И ещё… эти едва уловимые колебания духовной энергии, сохранившиеся на шкатулке спустя четыреста лет… Такие знакомые и в то же время чужие, они заставили его сердце, годами остававшееся непоколебимым, как скала, неистово забиться.
Чжао Минь медленно открыла ветхую шкатулку. Внутри было два отделения: верхнее пустовало, зато в нижнем бережно хранился сияющий, словно новый, лакированный деревянный гребень. На нём золотой пылью был выписан изысканный узор «сто птиц поклоняются фениксу». Рядом с гребнем лежал маленький, искусно вырезанный сверчок из фиолетовой яшмы, настолько живой, будто мог подпрыгнуть в любой миг.
Цзи Тунчжоу резко вдохнул. Он отчётливо услышал, как в глубине его души тихо отворилась некая дверь. На мгновение перед глазами возникла дева в белом платье с алыми цветами; держа на ладони того самого яшмового сверчка, она улыбалась ему совсем как мальчишка:
— Дай поиграть на пару дней, потом верну.
На пару дней? В его душе бушевали тёмные волны, ему вдруг захотелось громко расхохотаться.
Четыреста лет. Прошло уже четыреста лет. Вечность — лишь долгий сон, так чего же желает это сердце?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
