Дело не терпит отлагательств: вернувшись домой, нужно сразу велеть Чжэну Третьему пригласить мастера-каменщика для осмотра!
Приняв решение, она со спокойной душой присоединилась к детям, любуясь разрывающимися в ночном небе фейерверками.
Вскоре Чжао Лин возвратился.
— Я поднес пару чаш вина, и наставник Ан сразу выпроводил меня обратно, — с улыбкой рассказал он. — Должно быть, рассудил, что мой приезд в столицу дается нелегко!
Его быстрому возвращению Фу Тинъюнь была искренне рада. Она спросила о делах в Гуйчжоу:
— Как там мятежи местных племен? Придется ли тебе долгое время бессменно командовать в Гуйчжоу?
— Главная беда в том, что уездные управы относились к народу мяо1 со слишком большим пренебрежением, — заговорив об этом, Чжао Лин стал заметно суровее. — Хотя я выпросил у Императора несколько указов для успокоения мяо, но чтобы эти указы действительно заработали на деле, потребуются время и усилия. — Он сделала паузу: — Ты не видела, до чего же тяжело живут мяо… Некоторые за всю жизнь так и не узнают вкуса соли; девицы пятнадцати-шестнадцати лет не имеют приличной одежды; а один ребенок, ровесник нашей Юю, на ярмарке случайно задел птичью клетку, так его чуть не забили насмерть, приняв за вора…
Фу Тинъюнь постепенно уловила смысл его слов.
Она невольно шагнула вперед, обняла его за талию и прижалась лицом к его груди:
— Тогда… если я дам тебе десять лет, этого хватит?
Чжао Лин пораженно застыл.
Фу Тинъюнь подняла голову и, глядя в его глаза, которые от сдерживаемого гнева казались еще более темными и глубокими, мягко произнесла:
— Ты ведь хочешь использовать свое положение доверенного слуги Государя, чтобы воплотить эти указы в жизнь? Я даю тебе десять лет. Ты будешь честно исполнять долг в Гуйчжоу, а я дома буду растить детей. Но через десять лет ты вернешься ко мне, останешься подле нас с детьми и больше никуда не уедешь… Договорились? — На этих словах её глаза невольно увлажнились.
Одинокие долгие ночи — одна мысль о них вызывала тоску и страх.
Но она не могла удерживать его возле себя силой.
Каждый человек оставляет свой след на земле.
У любого мужчины в молодые годы есть свои устремления и мечты.
Раз уж она любит этого человека, то хочет, чтобы он был счастлив, сохранял свой сильный дух и не ведал сожалений в жизни.
— А-Юнь! — Глаза Чжао Лина тоже слегка покраснели.
Он крепко прижал Фу Тинъюнь к себе.
— Пять лет! Дай мне всего пять лет, — произнес он с глубоким волнением. — Что бы ни случилось через пять лет, я вернусь к тебе и детям, и мы больше никогда не расстанемся.
— Хорошо! — сквозь слезы кивнула Фу Тинъюнь.
За окном пышно расцветали праздничные фейерверки.
Чжао Лин находился в отлучке уже более полугода и не мог дольше оставаться в столице.
Устроив наставника Ана и выбрав среди нескольких кандидатов, рекомендованных Третьим зятем, домашнего учителя — цзюйши по фамилии Янь, он вместе с Ань Синем отправился обратно в Гуйчжоу.
Цзюйши Яню было за пятьдесят, родом он происходил из уезда Хайнин провинции Чжэцзян. С двадцати одного года, сдав экзамен на степень цзюйши, он из раза в раз терпел неудачи на столичных экзаменах. Его семейное имущество было полностью распродано, пока наконец его сын не скончался от болезни из-за отсутствия денег на лекарства. Лишь тогда он оставил надежды на карьеру и решил зарабатывать преподаванием, чтобы прокормить семью. Сначала, услышав, что предстоит обучать семилетнюю девочку, он проявил некоторое недовольство, но узнав, что в семье есть еще два молодых господина пяти и трех лет, а жалованье предлагают выше обычного, он подумал: если покажет себя с лучшей стороны, ему доверят обучение и мальчиков, а значит, как минимум десять лет не придется менять место работы. Прибыв в дом Чжао и увидав, что юная госпожа чиста умом, умна и схватывает всё на лету, он проникся искренней симпатией. Слуги в доме относились к нему с большим уважением, так что он остался чрезвычайно доволен и приложил все силы, дабы закрепиться в этом доме на долгий срок.
Фу Тинъюнь тоже была вполне довольна.
Знания у цзюйши Яня были глубокими, а сам он отличался рассудительностью. Даос Ан поселился в заднем флигеле; Си-гэ и Сюй-гэ обучались у него боевым искусствам. Хотя от стойки в мабу у мальчиков дрожали руки и ноги, так что они не могли даже удержать палочки для еды, но они упорно продолжали занятия. За стойкость их духа Фу Тинъюнь радовалась больше всего. Каждый вечер она помогала детям растирать руки и ноги горячими полотенцами и говорила ласковые слова ободрения.
Спустя несколько дней наступил праздник Цяньцюцзе — день рождения Государыни. Фу Тинъюнь вместе с госпожой У и госпожой Цзи отправилась во дворец выразить поздравления.
По сравнению с пышным юбилеем Великой вдовствующей императрицы, праздник Императрицы проходил куда скромнее.
Титулованные госпожи из императорского рода откушали по пиале праздничной лапши во дворце Куньнин, а супруги знатных чиновников отвесили поклоны, получили по паре праздничных персиков долголетия и разошлись.
А двадцатого числа третьего месяца, в день рождения Императора, знатным госпожам и вовсе не довелось присутствовать во дворце. Фу Тинъюнь с радостью наслаждалась покоем и, чувствуя приближение лета, принялась шить новые одежды для детей.
Юй Цзинсю спешно направлялся во внешний двор, когда вдалеке заметил наложницу Фэй с небольшой бамбуковой корзиной в руках.
Шаг его замедлился.
После того случая он ни разу не видел наложницу Фэй.
Интересно, как ей живется?
Пока он размышлял, стоит ли задать вопрос, наложница Фэй уже подошла ближе.
Она вовсе не ожидала встретить Юй Цзинсю: на её лице выразилось замешательство, однако она быстро вернула себе спокойствие и с приветливой улыбкой сделала поклон.
Юй Цзинсю увидел, что корзина полна цветов дафны. Он хотел спросить, зачем она набрала столько цветов, но подумал, что вопрос не имеет никакого смысла, и промолчал.
- Мяо (苗族 / Miáozú, самоназвание — хмонг) — одна из крупнейших и древнейших коренных этнических групп Юго-Западного Китая, исторически населявшая горные районы провинций Гуйчжоу, Юньнань, Хунань и Гуанси. В контексте истории Китая (в частности, эпохи Мин, описанной в романе) у термина «народ мяо» есть важные особенности. Мяо жили изолированными общинами в труднодоступных горных районах, сохраняя собственные языки (мяо-яоская семья), самобытные даосско-анимистические верования, фольклор и традиционную одежду. Долгое время императорский Китай управлял ими опосредованно — через племенных вождей (тусы), которые платили дань столице, но сохраняли автономию на своих землях. В эпоху Мин империя начала активно вытеснять племенную автономию, строить военные гарнизоны и назначать гражданских уездных чиновников-ханьцев. Местные чиновники часто относились к мяо с крайним пренебрежением и свысока, обкладывали непомерными налогами, завышали цены на жизненно важные товары (особенно на соль, о чем говорит Чжао Лин) и чинили произвол. Это приводило к жестоким кровопролитным восстаниям. Для Чжао Лина, как командующего войсками провинции Гуйчжоу, мяо — это не просто «мятежники», а доведенный до крайности жестокостью местных уездных чиновников коренной народ. Поэтому его стратегия заключается не в бессмысленном истреблении, а в справедливом управлении, защите мяо от чиновничьего произвола и обеспечении их базовыми ресурсами (солью, одеждой и торговлей).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
