— Великое дело, о прекрасная дева, ждет твоей помощи ради спасения богов: тебе должно надежно пленить сына Кушики и увлечь его душу сладкими чарами любви.
Так повелел Тысячеокий, и молящая нимфа в страхе отвечала:
— О владыка богов, этот могучий мудрец весьма суров и скор на гнев. Я не сомневаюсь, что он, столь грозный и непреклонный, обратит на меня свою испепеляющую ярость. Этого, мой господин, я и боюсь: сжалься над робкой девой.
Ее сложенные в мольбе руки задрожали, когда владыка Индра вновь промолвил:
— О Рамбха, отбрось свои страхи и повинуйся моему велению. Приняв облик коиля, что пленяет сердца, когда деревья весной начинают цвести, я вместе с моим другом Кандарпой буду рядом с тобой и явлю тебе свою помощь.
— Облекись в свое прекрасное сияние,
Призови всё изящество и миловидные чары,
И отврати от суровых обрядов
Этого сына Кушики, непреклонного затворника.
Владыка Индра умолк. Нимфа повиновалась:
Представ во всем блеске своей красоты,
С пленительными повадками и чарующей улыбкой,
Она вознамерилась обольстить отшельника.
Сладостную трель этой певучей птицы
Святой услышал с упоением в груди,
И сердце его пронзил восторг,
Едва он бросил взгляд на нимфу.
Но когда он услышал, как птица длит
Свою несравненную сладостную песнь,
И увидел нимфу с ее манящей улыбкой,
Сердце отшельника почуяло неладное.
И тотчас понял он, что Тысячеокий
Замыслил недоброе против его покоя.
Тогда разгневанный сын Кушики
Наложил проклятие на небесную деву:
— За то, что ты пыталась прельстить мою душу,
Когда я борюсь, дабы победить любовь и гнев,
Стой же, пока не пролетят десять тысяч лет,
Несчастная дева, обращенная в камень.
— Лишь тогда брахман, наделенный великой славой,
Могучий своим суровым и долгим подвижничеством,
Освободит тебя от этого облика;
Тогда ты избавишься от моего проклятия.
Но когда святой произнес это проклятие,
Грудь его обожгло пламя скорби;
Он печалился о том, что долгие усилия
Сдержать свой великий гнев оказались напрасными.
Пораженная силой проклятия разгневанного мудреца,
Она в тот же миг обратилась в камень.
Кандарпа услышал его слова
И поспешно скрылся прочь.
То, что он поддался порыву страсти,
Лишило отшельника заслуженной награды.
Тайные враги его всё еще не были побеждены,
И смиренный святой отринул покой:
— Отныне гнев не всколыхнет мою грудь,
Уста мои будут запечатаны, и язык мой умолкнет.
Отныне я буду сдерживать само дыхание,
Пока не минет тысяча лет.
— Победив каждое заблудшее чувство,
Я иссушу свою плоть воздержанием,
Пока благодаря свершенному покаянию
Не стяжаю и не обрету звание брахмана.
— Долгие годы, недвижный, как сама смерть,
Я не вкушу пищи и не сделаю вдоха,
И в этом труде тело мое устоит,
Не тронутое губительной рукой времени.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
