Совершив омовение по всем правилам, Рама отрешился от мирских помыслов и вместе со своей большеокой супругой вознес молитвы Нараяне, как и подобает истинному приверженцу. Он поднял над головой полную чашу священного масла, затем принес жертву в разведенный огонь, обращаясь к Небесному Отцу, и, отпив оставшееся, молил Его о благословении и помощи.
Затем, храня безмолвие и спокойствие духа, он возлег в святилище Вишну на ложе, устланном священной травой, рядом со своей Видехиней. И все помыслы царевича по-прежнему были устремлены к верховному богу Нараяне.
Когда до исхода ночи оставалась лишь одна стража, Рама поднялся с ложа и велел слугам и служанкам украсить дворец к торжественному утру. Он внимал благозвучным песнопениям бардов и глашатаев, возносивших хвалы и радостные клики. Сдержанным голосом, преисполненным благочестия, он прочел гимн, предписанный для утренних обрядов. Затем, смиренно склонив голову, он громогласно восславил Победителя Мадху и, облачившись в чистые льняные одежды, призвал жрецов возвысить свои голоса.
Повинуясь его зову, они провозгласили наступление праздничного дня. Глубокие и сладостные голоса брахманов зазвучали на многолюдных улицах, и по всей Айодхье разнеслось эхо, подхваченное множеством звучных инструментов. Народ ликовал, услышав, что Рама со своей дорогой супругой хранил пост до самого рассвета, готовясь к обряду. Радостная весть быстро облетела людную Айодхью, и едва забрезжил рассвет, каждый житель принялся украшать город.
Во всех храмах, светлых и прекрасных, что подобно белым облакам возвышались в небе, на улицах и на перекрестках, где были посажены священные смоковницы, на открытых площадях и в священной тени, где купцы выставляли свои богатства, на всех дворцах вельмож и на домах богатых и знатных горожан, — везде, где любил собираться народ, где дерево украшало улицу, — развевались на ветру яркие стяги, и ленты обвивали их древки.
Тогда звонко зазвучали голоса певцов, услаждая слух и разум своим пением. Здесь блистали актеры в ярких нарядах, там танцовщицы множили хор. Каждый спешил обсудить с другом день помазания Рамы; даже дети, играя в тени у порогов своих хижин, толковали о том же.
Царская улица была усыпана цветами, которые любящие руки бросали целыми ворохами, и повсюду драгоценные благовония примешивали свой аромат к запаху гирлянд. Все было свежо, прекрасно и ярко в честь грядущего обряда. С заботливой предусмотрительностью, дабы развеять заемным пламенем полночный мрак, толпы то тут, то там воздвигали на каждой улице деревья, увешанные яркими светильниками. Так город, от края до края, был украшен праздничным убранством.
Жители города, жаждущие узреть обряд, теснились повсюду и, заполняя каждый двор и площадь, в беседах славили доброго царя:
— Наш великодушный царь! Он дарует величие древнему роду Икшваку.
— Он чувствует, как с годами тяготит его бремя власти, и делает сына своим соправителем.
— Великую радость принесет нам избрание Рамы нашим господином и царем.
— Ему ведомы и добро, и зло, и он долго будет защищать свой народ.
— Гордыня не ведома его мудрому сердцу; он в высшей степени справедлив и любит своих братьев, и эта любовь простирается на всех нас, кого он хранит, как братьев и друзей.
— Пусть долго живет наш господин, добрый Дашаратха, не знающий пятна, по чьей великой милости мы увидим Раму, помазанного на царство.
Такие слова вели горожане, и слышали их стекавшиеся сельские жители, что спешили с юга, севера, востока и запада, побуждаемые радостной вестью. Ибо, ведомые страстным желанием, к помазанию Рамы спешили сельчане со всех сторон, наполняя собой пределы Айодхьи. Туда и сюда сновали толпы, и нарастал долгий и громкий гул, подобный тому, когда полная луна заливает небеса светом и волны Океана вздымаются с громовым рокотом. Тот город, прекрасный, как град Индры, пока сельские жители толпились на его дорогах, неистово ревел, подобно Океану, в котором играют рожденные пучиной чудовища.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
