Сын Рагху своей супруге
До этого момента описывал небывалую сцену
И, скорбя о смерти отшельника,
Так возобновил свой печальный рассказ:
— Деяние, совершенное моей неосторожной рукой, терзало меня раскаянием, и в одиночестве я всё раздумывал, каким добрым делом можно исцелить это зло. Я поднял с земли кувшин, наполнил его из того чистейшего ручья и по тропе, указанной отшельником, достиг обители его святого отца. Я пришел и увидел: престарелая чета, немощные и слепые, сидели там, подобно птицам с подрезанными крыльями, и некому было направить их беспомощные шаги. Двое коротали свои праздные часы за разговорами о возвращении сына и всё еще лелеяли радостную надежду — надежду, которую я, увы, разрушил.
Тогда заговорил мудрец, едва услышав звук приближающихся шагов:
— Дорогой сын, скорее принеси воды; почему ты так долго медлил? Твоя мать томится жаждой, а ты всё играл и задержался, купаясь в ручье. Она плачет оттого, что ты не шел; поспеши же в хижину, сын мой. Если она или я когда-либо совершили то, что огорчило тебя, дорогой сын, изгладь это из своей памяти: ты отшельник, будь добр и милосерден. От тебя зависят наши жизни, всё наше естество: ты единственный друг своих беспомощных родителей. Ты — глаза для ослепшей четы; почему же ты теперь так холоден и молчалив?
С рыданиями в голосе и стесненной грудью я едва мог шевельнуть дрожащим языком. С душой, объятой ужасом, я воззрел на мудреца и заговорил, собрав воедино все свои мысли, чувства и силы, чтобы укрепить свой запинающийся голос и поведать старому отшельнику о печальной участи его сына, о своем страхе и горе:
— Благородный святой, я не Ваше дитя, а воин по имени Дашаратха. На мне лежит бремя тяжкой скорби, рожденной деянием, которое ненавистно добрым людям. О господин мой, я пришел к берегам Сарью, держа в руках лук, дабы выследить слона или иного зверя, приходящего ночью на водопой. Там, у потока, я услышал звук, будто кувшин всколыхнул воду. Я подумал, что это слон, и спустил стрелу. Поспешив к тому месту, я увидел раненого отшельника: он лежал, хватая ртом воздух, а смертоносное острие дрожало в его юном сердце. Я подбежал, охваченный болью, и он прошептал свою последнюю волю. И быстро, как он велел мне, я извлек стрелу из его пронзенного бока. Когда я вынул стрелу из раны, отшельник вознесся на небеса, до последнего мига, пока не покинул землю, сокрушаясь о своих старых родителях. Так, сам того не желая, я совершил это: моя рука невольно убила Вашего сына. Теперь же молю Вас — простите мой нечаянный грех.
Когда я поведал эту печальную повесть о своем грехе, горе отшельника стало неутешным. С глазами, полными слез, изнемогая от скорби, почтенный святой молвил так (а я стоял, сложив ладони, и слушал его речи и вздохи):
— О царь, если бы ты не поведал сам эту страшную весть, твоя голова, проклятая за ужасное злодеяние, разлетелась бы на тысячу осколков. Кровь отшельника, пролитая воином умышленно, в таком случае низвергла бы даже могучего владыку громов с его высокого престола. А если кто сознательно направит стрелу в подвижника, проводящего чистую жизнь по законам Небес, голова того грешника расколется на семь частей. Ты жив лишь потому, что твоя неосторожная рука совершила то, чего ты не замышлял, иначе ты и весь род Рагху погибли бы из-за этого твоего поступка. Теперь веди нас, — так сказал отшельник, — туда, где он лежит мертвый. Веди нас сегодня же, о монарх, ибо мы хотим в последний раз увидеть нашего сына: его рубище из шкур, сорванное с окровавленных конечностей, его безжизненное тело и его душу в мрачных владениях Ямы.
Один я вел скорбящую чету, чьи души были встревожены горем, и позволил жене и отшельнику положить
Руки их легли на бездыханную плоть. Отец коснулся сына и прижал его тело к своей старческой груди. Затем, упав подле мертвого мальчика, он возвысил голос и воскликнул:
— Неужели тебе нечего сказать мне, дитя моё? Неужели сегодня ты не поприветствуешь своего отца? Почему ты гневаешься, любимый? Почему лежишь на холодной земле? Если ты, сын мой, разгневан на меня, то взгляни на свою мать, о послушное дитя. Неужели ты не обнимешь меня, сын мой? Не скажешь ни единого слова нежной любви? Чей ласковый голос, столь мягкий и чистый, будет услаждать мой слух на закате дня, когда ты со сладостным усердием станешь повторять Священное Писание или древние предания? Кто, поддерживая священный огонь и совершив омовение, как велят тексты, будет утешать отца, скорбящего о сыне, когда закончатся вечерние обряды? Кто приготовит ежедневную трапезу для несчастного старика, лишившегося поводыря? Кто, словно дорогого гостя, будет кормить немощных лучшими ягодами и кореньями? Как эти руки найдут пропитание для твоей бедной матери, старой и слепой? Как поддержать несчастную подвижницу, что в непрестанной боли оплакивает свое чадо? Побудь еще немного, любимый, не спеши сегодня в царство Ямы. Завтра я, твой отец, и та, что родила тебя, пойдем вместе с тобой.
337
Тогда, представ пред Ямой, я воззову к великому сыну Вивасвата: «Услышь меня, Царь справедливости, и молю, верни нам сына, дабы он питал нас. Владыка мира, многославный, верный и праведный, прими мою просьбу и даруй это единственное благо, дабы избавить мою душу от страха». Сын мой, раз ты пал от рук грешника, будучи сам чист и незапятнан, обрети своей правдой ту обитель, где покоятся павшие от вражеских стрел. Ищи благословенный дом, уготованный всем доблестным воинам, что гибнут в сражениях, кто шел навстречу врагу и презирал покорность, умирая со славой на поле брани. Взойди на небеса, где пребывают могучие герои Дхундхумара и Нахуша, где покоятся блаженные Джанамеджая, Дилипа, Сагара и Шайвья. Это дом всех добродетельных душ, заслуженный ревностными обрядами и изучением Писаний, теми, чьи священные огни пылали, чьи щедрые руки даровали земли, кто отдавал в дар тысячи коров и хранил верность единственной супруге, кто преданно служил своим господам, прежде чем сбросить земную оболочку. Никто из моего рода не познает горькой боли вечного страдания. Но та страшная участь суждена тому, чья преступная рука лишила тебя жизни.
Так, обливаясь горькими слезами, старый мудрец вновь и вновь повторял свою жалобную песнь, а затем вместе с женой начал совершать обряд омовения покойного погребальной водой. Но внезапно, облаченная в небесный облик, заслуженный добродетелями отрока, душа отделилась от тела и обратилась к скорбящим родителям:
— Славная обитель в вышних мирах стала наградой за мою заботу и сыновнюю любовь. Вы, почитаемые родители, вскоре разделите этот дом со мной.
Он промолвил это и стремительно вознесся ввысь, и рядом с ним был Индра; на сияющей колеснице, пылавшей огнем, возвышенно восседал послушный отшельник. Отец же, при помощи своей супруги, совершил погребальный обряд водой и вновь обратился ко мне, стоявшему в позе молящего:
— Убей меня в этот день, о царь, убей меня, ибо смерть более не страшит. Я бездетен: твоя стрела обрекла на погибель моего дорогого, единственного сына. Из-за того, что любимый мною мальчик пал, сраженный твоей неосторожной стрелой, проклятие тяжким бременем и горьким горем ляжет на твою душу. Я оплакиваю убитое дитя, и ты познаешь муки, что убивают меня сейчас. Обездоленный и страдающий так же, как я, ты будешь оплакивать своего сына и умрешь. Твоя рука нанесла удар невольно, сразив святого отшельника, а потому не скоро настанет час, когда ты пострадаешь за это преступление. Но придет время, когда жизнь твоя угаснет, сокрушенная таким же горем, какое чувствую я: долг будет уплачен в грядущие дни, подобно тому как выплачивается вознаграждение жрецу.
Это проклятие наложил на меня отшельник, и слезы его, и стоны не утихали. Затем супруги бросили свои тела на костер и тотчас отошли в небеса. Пока я долго пребывал в печальном раздумье, в памяти моей всплыло злодеяние, совершенное в безумной юности, о дорогая госпожа, когда я похвалялся умением стрелять на слух.
Деяние принесло плод, который ныне
Зрелым висит на гнущейся ветви:
Так лакомые яства услаждают вкус
И влекут слабого к скорой болезни.
Ныне в душу мою с ужасом возвращаются
Слова, что сказал благородный отшельник:
Что буду я скорбеть о дорогом сыне
И от этого горя жизнь моя прервется.
Так говорил царь, проливая многие слезы;
Затем в страхе он воззвал к своей жене:
— Я не вижу тебя, любовь моя; но, молю,
Вложи свою нежную руку в мою.
— Ах, если бы Рама так коснулся меня,
Если бы хоть раз, вернувшись к нам домой,
Он велел мне отдать ему богатство и власть,
Тогда, мнится мне, душа моя ожила бы.
— Непохожим на меня самого, несправедливым и низким
Было мое обхождение с ним, о моя царица,
Но всё, что он, мой благородный сын,
Сделал мне, — под сталь лишь ему самому.
— Своего сына, как бы далеко тот ни уклонился от правды,
Какой благоразумный отец отвергнет?
Какой изгнанный сын сдержит свой гнев
И не станет упрекать своего отца?
— Я не вижу тебя: глаза мои слепнут,
И память покидает мой смятенный разум.
Ангелы Смерти окружили меня: они
Спешат призвать мою душу.
— Какое горе может быть тягостнее того,
Что, когда я бегу от света и жизни,
Я не могу перед разлукой узреть
Моего добродетельного Раму, истинного и отважного?
— Скорбь о сыне моем, храбром и верном,
Чьей радостью было исполнять мою волю,
Иссушает мое дыхание, как лето иссушает
Последнюю каплю, что осталась в пруду.
— Не люди, но блаженные боги те,
Чьи очи увидят лик его в тот день;
Увидят его, когда пройдут четырнадцать лет
И он вернется наконец, украшенный серьгами.
— Мой гаснущий разум забывает, как мыслить:
Всё ниже и ниже падает мой дух.
Чувства одно за другим покидают свои обители:
Я не могу ни слышать, ни чувствовать вкуса, ни осязать.
— Это оцепенение души овладевает
Каждым органом и мертвит их действия:
Так, когда начинает не хватать масла,
Лучи факела становятся слабыми и бледными.
— Этот поток горя, вызванный этой рукой,
Губит меня, беспомощного и лишенного сил,
Неудержимый, словно воды, пробившие
Себе путь сквозь берег реки.
— О сын Рагху, о могучерукий,
Ты, кем мои заботы были утешены и усмирены,
Мой сын, в ком я находил отраду,
Ныне скрылся ты с глаз отца твоего!
— Каушалья, ах, я не вижу;
Сумитра, нежная подвижница!
Увы, Кайкейи, жестокая женщина,
Мой горький враг, позор твоего отца!
Каушалья и Сумитра несли
Стражу подле него, пока он плакал.
И Дашаратха стенал и вздыхал,
И, скорбя о своем любимце, умер.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
