Так взывал царь нишадов:
К царевичу, чей дух был мудростью исполнен
Ответил он достойными словами, в которых глубина мысли сочеталась с силой довода:
— Ты, друг того, кого я глубоко почитаю, встретил меня здесь с великими почестями, ибо лишь ты один пожелал бы принять и накормить сегодня столь многочисленную свиту.
Так ответил царевич в словах прекрасных и затем, указывая на тропу, воскликнул:
— Какая же дорога верно приведет меня к мирной обители Бхарадваджи? Ибо все эти земли подле потоков Ганги кажутся бездорожными и труднопроходимыми.
Так молвил царевич. Царь Гуха с радостью внимал каждому его мудрому слову и, глядя на сей обширный лес, молитвенно сложил ладони и так ответил:
— Мои слуги, знающие эти края, о славный царевич, пойдут с тобой и будут неустанно указывать тебе путь, а я сам отправлюсь с тобой бок о бок. Однако твое столь пространно раскинувшееся войско пробуждает в моем сердце сомнение и страх: не дурные ли помыслы побудили тебя к странствию, не грозят ли они доброму и великому Раме?
Но когда встревоженный царь Гуха выразил свой страх в таких словах, Бхарата, чей дух чист, как безоблачное небо, ответил ему мягким голосом:
— Не подозревай меня: пусть никогда не настанет время, когда я замышлю столь гнусное преступление! Он — мой старший брат, он дорог мне, словно отец. Я иду, чтобы увести отсюда брата, который сделал этот лес своим прибежищем. Пусть иное и не приходит тебе на сердце — сию простую истину глаголят мои уста.
Тогда царь Гуха воскликнул в радостном воодушевлении, удовлетворенный ответом Бхараты:
— Благословен ты! Я не вижу на земле никого, кто мог бы сравниться с тобой, о царевич, ибо ты по доброй воле отказываешься от царства, которое досталось тебе нежданно. Посему имя твое не умрет вовеки, и слава твоя разлетится по мирам, ибо ты желаешь унять боль своего брата и вернуть изгнанника домой.
Пока Гуха и Бхарата вели между собой дружескую беседу, Бог Дня скрылся в угасающем величии, и ночь распростерлась по всему небу. Как только заботливый царь Гуха разместил всё войско, Бхарата, встреченный с почетом, приклонил голову подле Шатругхны.
Но скорбь о Раме всё еще теснила верную грудь благородного Бхараты — он, никогда не отступавший от долга, едва ли заслуживал таких мучений. Лихорадка бушевала в каждой его жиле и жгла его внутренней болью; так, когда в лесах вырывается на волю пламя, внутренний огонь пожирает дерево. От жара жгучей тоски тело его покрылось потом, подобно тому как солнце своим ярым сиянием плавит снега на высотах Гималаев. Как бык, изгнанный из стада, бродит в одиночестве и печали.
Так, вздыхая и сокрушаясь,
В несчастье и горькой скорби,
С лихорадочным сердцем, не знающим облегчения,
Смятенный духом, предводитель
Всё горевал и не находил покоя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
