Благородный Бхарата у берега реки ответил на речь добродетельного Рамы и так, преисполненный глубокой мудрости, обратился к царевичу, пока вокруг него теснились вельможи:
— Кто во всем этом мире может сравниться с тобой, о истребитель врагов? Никакое горе не тяготит твое сердце, и никакие помыслы о радости не возносят твой дух. Ты признан мудрецами древности, которым ты всегда поверяешь свои сомнения. Тебе безразличны жизнь и смерть; для тебя всё едино — быть или не быть. Человека, обретшего такую душу, никогда не сокрушит ни горе, ни боль. Чистый, подобно богам, великодушный и мудрый — от тебя не скроется ни одна тайна.
Ты наделен столь славными дарами, тебе ведомы рождение и смерть, и потому беда никогда не сможет удручить твою душу всепоглощающей горечью. О брат мой возлюбленный, да внемлешь ты моей мольбе: прости грех моей матери. Он был совершен ради меня, хотя я того не желал, находясь в те дни в далеких краях. Лишь узы долга удерживают меня от справедливой мести за это преступление, иначе я бы немедля покарал грешницу своей рукой.
Разве я, знающий, что есть истина, и рожденный Дашаратхой, чистейшим из царей, — разве могу я совершить гнусное преступление, которое будет ненавистно всем во веки веков? Я не смею винить престарелого царя, чей жизненный путь завершился в святой славе, моего почитаемого отца, моего ушедшего господина, которому поклонялись как живому богу. Но кто из тех, кто сведущ в законах долга, когда-либо желал столь ужасного преступления и осмеливался попирать и благо, и право лишь ради того, чтобы удовлетворить женскую злобу?
Говорят, когда приближается смерть, разум существа угасает; и он подтвердил эту древнюю мудрость, поступив вопреки закону. Но о мой чтимый господин, будь милостив, отбрось мысли о прегрешении, которое совершил царь, поддавшись поспешности, гневу супруги и страху. Ибо у того, кто с нежной заботой и почтением покрывает проступок своего отца, сыновья будут жить в почете у всех; но иная участь ждет тех, кто никогда не прощает.
Будь же ты, мой господин, благородным сыном, и не таи гнева на гнусное деяние моего отца, отвергаемое всеми добродетельными людьми, дабы и тебе не стать сопричастным этой вине. Спаси нас, ибо мы взываем к тебе: нашего отца, Кайкейи, меня и всех твоих горожан, твоих родных и близких; спаси нас и искупи этот грех. Жизнь лесного отшельника едва ли совместима с бременем царских трудов, и спутанные волосы аскета не подобают заботам правителя.
Не делай этого, брат мой, не продолжай вести жизнь, которая тебе не сродни. Среди обязанностей царя мы считаем помазание на царство превыше всего, дабы он с готовностью в сердце и крепостью в руках мог оберегать свой народ и свою землю. Какой воин, рожденный для власти, отвергнет верное благо ради призрачного долга, который лишь манит его издалека? Ты желаешь хранить верность долгу и обрести награду, что следует за трудами и страданием. Не жалей сил в своем великом деле: правь четырьмя варнами с величайшей справедливостью. Среди всех четырех мудрецы отдают предпочтение укладу домохозяина:
— Неужто ты, чей дух привержен долгу, оставишь лучший из всех уделов? Ты превосходишь меня в божественном знании; мое происхождение и разум должны отступить перед твоими. Пока ты, мой господин, рожден править, как могут мои руки держать бразды власти? О верный поборник правды, прими вместе с друзьями царскую мощь; пусть царство твоих предков, избавленное от смут, повинуется в твоем лице своему законному царю. Пусть здесь жрецы и государственные мужи должным образом посвятят нашего монарха, благословленного молитвами и священными гимнами святым Васиштхой и прочими. Помазанный нами на царство, вновь вернись в прекрасную Айодхью, дабы править там и, подобно владыке Индре в окружении богов бури, утверди свое могущество. Освободись от трех долгов и испепели нечестивцев своим гневом; распространи свою власть на всех нас и одари милостями каждого верного друга. Пусть твое воцарение, господин, в этот день принесет радость всем любящим тебя, а все ненавидящие тебя пусть в страхе бегут на все десять сторон света. Дорогой господин, искупи своими высокими добродетелями полные ненависти слова моей матери и очисти от пятна безрассудства отца, которого мы оба почитаем. Брат, прояви ко мне сострадание, молю тебя, склонив голову, — так же, как Прародитель сострадает всем. Но если слезы мои и мольбы напрасны, и ты все же останешься в лесах, я разделю твой путь и тоже сделаю леса своим домом.
Так Бхарата стремился склонить его волю, склонив в мольбе голову, но он, владыка земли, оставался неумолим, храня верность обету отца. Твердость благородного вождя тронула изумленный народ; восторг, смешанный с горем, заставил всех плакать и выражать одобрение.
— Как непоколебима его воля, — восклицали они, — того, кто так хранит свое слово! Увы, в Айодхью, — вздыхали они, — он не вернется с нами.
Святой жрец, пахари, возделывавшие землю, торговцы и даже скорбные царицы преисполнились радости, внимая мольбе Бхараты, и склонили головы, а затем на миг утихли в плаче, поддерживая его прошение.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
