Марича в диком смятении обратился к царю с горькими словами. Затем в страхе сказал он своему повелителю-великану:
— Вставай, и идем.
— О, я встречал того могучего владыку, вооруженного стрелами, луком и мечом, и если он вновь натянет свой лук, наши жизни оборвутся в тот же час. Ибо никто не может разгневать этого воина и надеяться избежать его смертельного удара. Он подобен Яме со своим жезлом, и его грозная рука погубит тебя. Что еще я могу? Мои слова не находят пути к твоему упрямому уму. Я иду, о великий царь, разделить твой труд, и да сопутствует тебе там успех.
Этим ответом и смелым согласием царь великанов остался вполне доволен. Он прижал Маричу к своей груди и обратился к нему с радостными словами:
— В тебе вновь заговорил бесстрашный герой, покорный воле своего господина, истинный Марича; прежде кто-то иной принял твой облик. Идем, взойди на мою украшенную самоцветами колесницу, что летит по воле хозяина сквозь податливые небеса. Эти ослы с ликами демонов быстро пронесут нас сквозь воздушные просторы. Привлеки госпожу своим видом, а затем по своей воле скройся в лесу. Я же, когда она останется без защиты, схвачу ее и унесу прочь.
Вновь Марича ответил, выражая согласие и покорность. С великой скоростью двое великанов улетели из мирной обители отшельника, несомые в той чудесной колеснице, достойной небесного престола какого-нибудь великого бога.
Со своего воздушного пути они взирали на многие леса и города, на озера и реки, ручьи и потоки, города, царства и возвышающиеся холмы.
Вскоре тот, кому повиновались полчища великанов, вместе с Маричей, находившимся подле него, обозрел темное пространство леса Дандака, где стояла хижина-обитель Рамы. Они покинули летучую колесницу, на которой сияло богатство золота и драгоценностей, и царь великанов, сжав руку Маричи, обратился к нему так:
— Марича, смотри! Перед нашими глазами вокруг дома Рамы высятся банановые деревья. Его обитель уже видна: скорее за дело, ради которого мы пришли!
Так промолвил Равана; Марича, послушный слову своего господина, сбросил свой облик великана и, приняв вид прекрасного оленя, стал бродить подле хижины. Благодаря магической силе, путем быстрого превращения, его заимствованное обличье стало прекрасным и диковинным.
Сапфиры венчали светом каждый его рог; его морда была черной, оттененной белым. Бирюза и рубин изливали сияние с его ушей и головы. Изогнутая шея была гордо поднята, и под ней пылали лазуриты. Бока его были окрашены розоватым цветом, а шкуру украшали оттенки лотоса. Сложение его было прекрасным, плотным и изящным;
Его копыта были словно из резного лазурита. Его хвост с каждым переливом сияния являл цвета радуги Индры. Его лоснящаяся кожа была покрыта диковинными пятнами и украшена всеми оттенками самоцветов. Он озарял светом обитель Рамы и лес повсюду, где бы ни проходил. Великан, облеченный в это странное обличье, пленявшее душу своей красотой, дабы очаровать взор прекрасной Видеханки богатством смешанных красок земли, шел вперед, пощипывая на ходу траву, зерна и нежные побеги. Его шкура, усеянная каплями яркого серебра, была зрелищем, достойным восхищения; он грациозно вытягивал шею, срывая почки и тонкие стебли.
То бродил он в роще кассий, то у хижины в тени бананов. Медленно, шаг за шагом, он приближался, чтобы поймать на себе взгляд госпожи, и наконец статный олень дивной расцветки предстал перед взором Ситы во всей красе.
Он бродил, где ему вздумается, там, где возвышалась увитая листвой хижина Рамы. То близко, то далеко, с беспечной легкостью он то появлялся, то исчезал среди деревьев.
То пускался он в бег легким шагом, то, ободрившись, снова подходил ближе; то резвился рядом, прыгая и скача, то ложился на траву; то без страха приближался к самой двери и смешивался со стадом оленей; уводил их немного за собой, а затем уверенно возвращался. То убегал далеко, то вновь поворачивал назад, смело следуя прежним путем; стремясь поймать взгляд госпожи, он скитался по зеленым просторам.
Тогда лесные олени, собравшись толпой, взирали на его облик с изумленным страхом; какое-то время они шли за ним, куда он вел, но затем почуяли недоброе в дуновении ветра и бросились врассыпную. Великан, хоть и жаждал убить испуганную дичь, пощадил добычу; помня о принятом облике, скрывающем его естество, он сдержал свой порыв.
В это время Сита с лучистыми глазами, закончив свои дела, подошла ближе; ибо ходила она в лес, чтобы собрать самые прекрасные цветы ранней весны. То выбирала ясноокая госпожа пышный бутон с переливами красок, то срывала побег манго или цветок с ветви ашоки.
Она, чья прекрасная стать была столь не предназначена для лесной жизни и уединенного приюта, увидела того чудесного пятнистого оленя, украшенного богатым жемчугом, не имеющего себе равных. Госпожа заметила его серебристую шерсть, его сияющие зубы, губы и челюсти и взирала на него с восторгом, и глаза ее расширились от радостного удивления.
И когда взор ложного оленя пал на ту, которую так сильно любил Рама, он стал бродить вокруг, распространяя сияющую красоту повсюду, где проходил; и дочь Джанаки с нескрываемым восторгом продолжала созерцать это невиданное зрелище.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
