Предостерегши так брата смелого, он схватил свой меч с золотой рукоятью и лук о трех изгибах, свою отраду и украшение; затем привязал к боку два колчана и поспешил вперед стремительным шагом.
Как только рогатый владыка увидел, что повелитель монархов приближается к нему, он некоторое время бежал с трепещущим сердцем, затем обернулся и явил свою величественную голову. С мечом и луком предводитель преследовал его повсюду, где только видел убегающего оленя, льющего из лощин и укромных мест сияние своей красоты.
То зверь стоял прямо перед взором, то исчезал в лесной чаще; то бежал лениво, то пропадал из виду, подобно метеору. На дрожащих ногах он устремлялся прочь; затем, словно луна, подернутая облаками, на мгновение вспыхивал меж деревьев и снова становился невидимым.
Так под личиной волшебного оленя Марича завлекал его, маня добычей; то появляясь, то исчезая, он уводил героя далеко от его хижины.
Все еще обманутый ускользающей дичью, охотник в сердце своем гневался и скорбел, и, утомленный бесплодной погоней, он остановился в тенистом месте.
Снова ночной скиталец разгневал вождя, представ перед ним, медленно двигаясь в ближнем перелеске в окружении лесных оленей. Снова охотник устремился за добычей, которая, казалось, на миг сама подставилась под удар, но, вновь охваченный внезапным страхом, зверь умчался прочь, скрывшись из виду.
Снова герой покинул тень, снова олень забродил перед ним. С возросшей надеждой и твердой волей жаждал охотник убить свою добычу.
И когда душа его преисполнилась нетерпения, он вынул стрелу, сияющую в солнечных лучах, — сокрушительницу поверженного врага. С искусной осторожностью могучий владыка ладно приладил стрелу и натянул тетиву.
Устремив взор на оленя, он пустил стрелу, созданную самим Брахмой; подобно огненному змею, летела она, полная шипящих и пылающих искр. Словно сверкающая молния Индры, верная цели, летела она к ложному оленю. Рассекая плоть, этот чудесный дротик затрепетал в сердце Маричи.
Едва подпрыгнув на фут от земли, он рухнул, сраженный смертной мукой. Почти безжизненный, припав к земле, он издал ужасающий рев, и прежде чем раненый гигант испустил дух, он сбросил заимствованное обличье.
Все еще помня наказ своего господина, он размышлял в сердце своем, как лучше заставить Ситу отослать стража прочь, чтобы Равана мог схватить беспомощную жертву. Чудовище знало, что час близок, и громко воскликнуло в нетерпении:
— О Сита, Лакшмана!
и голос
Оружие, что он призвал, было подобно силе самого Рамы.
Так, пронзенный этой бесподобной стрелой, Марича оставил сияющий облик оленя, принял свой истинный облик и размер великана и навеки закрыл в смерти угасающие глаза. Когда Рама увидел, как его ужасный враг, залитый кровью, содрогается в предсмертных муках, его тревожные мысли устремились к Сите. Мудрые слова Лакшманы о том, что всё это — лишь коварство лживого Маричи, вновь отозвались в его сердце. Он понял, что враг, над которым он восторжествовал, носил имя великого Маричи.
— Демон, — размышлял он, — перед самой смертью вскричал:
— О Лакшмана! О Сита моя!
Ах, если этот крик достиг её слуха, как ужасен, должно быть, страх моей любимой! И о чем в своей великой тревоге думает могучерукий Лакшмана?
От этих печальных догадок волосы его встали дыбом. При виде убитого великана и при мысли о том крике дух героя пал, и сердце его сжала тяжкая тревога.
Он выследил и сразил другого оленя и, забрав с собой павшего зверя, повернул к Джанастхану, поспешив к своему жилищу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
