Она целовала лицо своего бездыханного мужа, крепко обнимала его и приникала нежными губами к его челу; и такие слова промолвила скорбящая:
— Ты не внимал моим словам, и теперь твое ложе холодно и сурово. Ты повержен на грубую, неровную землю, и лишь песок да камни под тобой. Видно, земля тебе куда дороже, чем я и мои ласки, раз ты желаешь покоиться на ее груди и не отвечаешь мне. О мой возлюбленный, добрый и храбрый, отважный в нападении и могучий в защите! Судьба теперь во власти Сугривы, и в нем мы видим нашего владыку и господина. Смотри: у твоего ложа скорбной толпой стоят плачущие вожди ванаров. Услышь стоны и крики своих вельмож, взгляни на полные слез глаза Ангады, внемли моим мольбам — разорви оковы сна и пробудись!
— Горе мне, мой господин! Это смиренное ложе, на котором покоятся твои члены и склоненная голова, — то самое холодное ложе, где лежали сраженные враги в кровавой битве. О благородное сердце, чистое от порока, любитель войны, мой возлюбленный! Почему ты ушел, оставив Тару без всякой надежды? Неразумен тот отец, что позволяет дочери стать супругой воина, ибо посмотри, герой, на участь твоей спутницы — ныне я безутешная вдова. Навеки сокрушена моя гордость, надежда на вечное блаженство угасла, и, погружаясь в самую бездну океана скорби, я чахну и плачу.
— Ах, верно, не из земного праха создано это каменное сердце, оно сурово и холодно — иначе, разбившись на сотни осколков, оно не продолжало бы горевать. Мертв, мертв! Мой муж, друг и господин, в котором жили мои нежные надежды! Первый на поле брани, ужас своих врагов, мой победоносный Бали мертв! Женщина, чей муж скончался, даже если дети ее процветают, а сундуки полны золота, все равно зовется одинокой вдовой.
— Увы, из-за твоих кровоточащих ран вокруг твоего тела разлилось багряное озеро: так привык ты почивать на подушках, окрашенных в ярко-красный цвет. Темные потоки сочащейся крови марают твое тело, покрытое пылью и грязью, а у меня, придавленной горем, нет сил обнять тебя. Исход этого дня принес Сугриве всё, чего он желал, ибо Рама выпустил одну стрелу, и теперь брат твой избавлен от страха и опасности. Увы, увы, я не могу склонить голову на твою израненную грудь — мне мешает тяжелая стрела, глубоко увязшая в твоем окровавленном сердце.
Тогда Нила извлек из его груди смертоносное острие, пронзившее его насквозь, подобное огромному змею, спящему в глубине горных пещер. Когда оно вышло из раны героя, от него исшел отблеск пламени, подобно последним вспышкам солнца, заходящего на закате своего пути. Из широкой раны багряным потоком хлынула кровь Бали, словно ручьи, стекающие по склону горы и окрашенные золотой и медной рудой.
Тогда Тара с нежной заботой смахнула с его волос пыль сражения, а из ее печальных глаз на безвременно убитого супруга лился дождь слез. Еще раз взглянула она на мертвеца и сказала своему ясноокому ребенку:
— Обрати сюда свой полный слез взор, туда, где поверженный смертью лежит твой отец. Из-за греховного деяния и горькой ненависти наш господин встретил свою печальную участь. Сияющий, как солнце ранним утром, Бали уносится в чертоги Ямы. Иди же, дитя мое, поклонись царю, источнику нашего счастья и чести.
Послушный велению матери, он нежно коснулся стоп отца.
Сплетая руки и не желая их отнимать:
— Отец,
воскликнул он,
— пред тобой стоит Ангад.
Затем Тара:
— Неужели ты столь суров и нем,
Что не внемлешь приветствию своего дитя?
Неужто нет благословения для сына,
Ни слова для малютки Ангада, ни единого?
О герой, у твоих безжизненных ног
Я сажусь вместе с моим сыном,
Подобно скорбящей матери из стада,
Которая, не страшась свирепого льва,
Лежит со стонами в травянистой лощине,
Где пал ее господин и вожак.
Как ты, свершив сей грозный обряд —
Жертвоприношение в смертной битве,
В котором пущенная Рамой стрела
Заменила собой изливаемую воду, —
Как ты омылся в самом конце,
Не приняв помощи от своей жены?
609
Почему очи мои более не зрят
Твоей сияющей, любимой золотой цепи,
Которую Царь Бессмертных, довольный тобой,
Соизволил возложить тебе на шею?
На твоем безжизненном лике всё еще медлит
Гордость царского рода:
Так и после захода солнца его отблеск
Всё еще покоится на Владыке Снегов.
Увы, мой герой! Неуклонно
Ты не желал внимать моим словам.
Со слезами и мольбами я тщетно взывала к тебе:
Ты не послушал и пал сраженным.
Ушло мое блаженство, моя слава: я
И Ангад теперь умрем вместе с тобой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
