Рамаяна — Песнь 364. Раздумье Ханумана

Ванар наблюдал, укрывшись в тени: он слышал каждое слово Ситы и демониц, и в лабиринте тревожных мыслей томилось его прозорливое сердце.

— Наконец-то мои бдительные очи узрели царицу Майтхили, которую столь долго и тщетно искали наши воинства ванаров от востока до запада, от океана до океана. Подобно осторожному лазутчику, я обследовал дворец владыки ракшасов и, оставаясь невидимым, досконально узнал силу и мощь монарха-великана. И ныне мой долг — утешить царственную даму, что горюет здесь. Ибо если я уйду, не успокоив её, пленницу в этом далеком краю, она, не видя утешения рядом, изнеможет под бременем бед и умрет. Как же я поведаю свою историю Раме, если оставлю её безутешной? Что отвечу я сыну Рагху? «От моей возлюбленной нет вести, совсем никакой»? Гнев супруга, раздутый до ярости, испепелит меня на месте, а если я призову моего господина царя привести войска к острову Ланка, тщетным окажется его рвение, напрасными — труды, опасности и страдания. Да, я должен воспользоваться этим случаем, пока госпожа свободна от своей стражи, чтобы кроткой речью склонить её слух и прошептать слова надежды в сей горький час. Должен ли я, ничтожный ванар, избрать санскрит, коим так любят изъясняться люди? Если я, подобно брахману, заговорю на языке, отточенном по всем правилам, госпожа, поддавшись страхам, решит, что слышит голос Раваны. У меня лишь один путь — говорить на языке простого человека. Но если госпожа увидит меня рядом, она в ужасе вздрогнет и закричит; и вся орда демонов, встревоженная, явится, вооружившись до зубов, наполнит рощу дикими криками и попытается схватить меня или убить. А с моей смертью или пленением погибнет и надежда на успех замысла Рамы. Ибо никто, кроме меня, не способен перепрыгнуть море в сто лиг. Признаю, греховно для меня говорить с дочерью Джанаки наедине. Но еще больший грех я совершу, если промолчу и госпожа умрет. Сначала я произнесу имя Рамы и восхвалю дары и славу героя. Быть может, имя, которое ей так дорого, утишит страх верной супруги.