Лицо Ни Тун вмиг вытянулось, а затем мучительно покраснело. Она долго мямлила, прежде чем проговорить:
— О, я поняла… Но дело в том, что из-за того случая Юэ-гэ, кажется, рассорился с моей наставницей. Ей уже почти тридцать, и если она потеряет работу, что же ей делать!
С этими словами она уже собиралась уйти, но сзади раздался резкий выкрик:
— Ни Тун! Что ты делаешь?
В руках Цзян Цзыюэ держала стопку бумаг — документы по соцстрахованию и прочее, возвращённое отделом кадров.
Она стояла на лестнице, сминая листы в пальцах.
Жуань Сысянь впервые видела её взгляд таким откровенно злобным.
Не успела та и шага сделать, как стопка бумаг полетела в Ни Тун.
Ни Тун, перепугавшись, отпрянула в угол и в ужасе уставилась на Цзян Цзыюэ.
— Нет… я просто…
— Кто тебя просил заступаться? Тебе что, заняться нечем? — отрезала она и повернулась к Жуань Сысянь. — А ты не беспокойся. Ты такая крутая, что мне с тобой не тягаться. Но неужели ты и впрямь думаешь, что если я перестану летать стюардессой, то не выживу и приползу к тебе с мольбами? Мечтай!
Жуань Сысянь развела руками:
— Я вообще-то ничего не говорила.
Её это тоже раздражало. Она ведь и взгляда не удостаивала Юэ Чэня, но Цзян Цзыюэ с самого начала видела в ней воображаемого врага, и теперь дело дошло до открытой вражды. Разве оно того стоило?
Цзян Цзыюэ стояла на лестнице, глядя на Жуань Сысянь свысока с нескрываемым пренебрежением.
— Не слишком-то радуйся. Неужели вообразила, что уже стала женой президента? Тебе до этого ещё далеко.
— Погоди, погоди, — Жуань Сысянь решила, что пора внести ясность. — У нас с Фу Минъюем ничего нет, я сейчас свободна.
Жуань Сысянь просто проясняла ситуацию, но в ушах Цзян Цзыюэ это прозвучало как хвастовство: «Я ему ещё даже согласия не дала, а он так меня опекает, ну что поделать».
— Вот потому ты и молода — веришь, будто если за тобой бегают, то будут носить на руках. Мужчины все одинаковы: пока ты в новинку, с тобой играют, а как только интерес пропадёт, кто о тебе вспомнит?
Какая тоска.
Жуань Сысянь захотелось домой, разговаривать больше не хотелось. Нужно было поставить точку одной фразой.
— Понятно, понятно. В наши дни, не то что «рис уже сварен», даже если он в попкорн превратился — тот, кто захочет сбежать, всё равно сбежит, так ведь?
Стоило ей замолкнуть, как лицо Цзян Цзыюэ, как и ожидалось, приняло весьма интересное выражение.
О чём она только думает? На дворе девять тысяч двенадцатый год, кто сейчас не проживёт без мужчины?
Лицензия на руках, самолёты можно пилотировать где угодно. Неужели она думает, что огромные лайнеры есть только у семьи Фу Минъюя?
К тому же у них с Фу Минъюем ещё и конь не валялся.
Чтобы избежать дальнейшей словесной перепалки, Жуань Сысянь поспешила смыться.
Хотя слова Цзян Цзыюэ не задели Жуань Сысянь, она всё равно про себя пару раз выругала Фу Минъюя.
Паршивец, мало того, что перекрыл ей все пути к любви, так ещё и притягивает к ней неприятности.
Пока она размышляла, этот паршивец как раз прислал сообщение.
В последние дни Фу Минъюй был очень занят, облетев несколько городов за считанные дни. Жуань Сысянь почти его не видела и сама не связывалась.
Это он время от времени позванивал ей.
Звонил и звонил, но по делу ничего не говорил — всё какие-то мелочи. Причём каждый раз, не проговорив и пары минут, вешал трубку и возвращался к делам.
Но от этих коротких разговоров у Жуань Сысянь на душе становилось как-то странно.
Именно потому, что ничего серьёзного не обсуждалось, всё это казалось подозрительным. Были все основания полагать, что он «варит лягушку в тёплой воде».
[Фу Минъюй]: Закончила экзамен?
Жуань Сысянь отвечала ему на ходу.
[Жуань Сысянь]: Давно уже.
Не дожидаясь ответа, она спросила снова.
[Жуань Сысянь]: Это ты уволил Цзян Цзыюэ?
[Фу Минъюй]: Кто такая Цзян Цзыюэ?
Жуань Сысянь: «…»
[Жуань Сысянь]: Та стюардесса! Которая со мной в тот день поругалась. У тебя что, память как у золотой рыбки?
— Да, я её уволил.
Раздался знакомый голос. Жуань Сысянь резко остановилась и подняла голову. Фу Минъюй стоял в лучах заходящего солнца, и его фигура словно была подёрнута мягкой позолотой, отчего черты лица казались необычайно мягкими.
В тот миг, когда она встретилась с ним взглядом, сердце Жуань Сысянь пропустило удар.
С чего это ты забилось? Чего запрыгало?
Ну, признал он, что это он её уволил, и что? Не сказал же, что ради тебя. А ну, уймись, не смей так колотиться!
Фу Минъюй:
— Домой?
— Угу.
Фу Минъюй протянул ей руку:
— Пойдём, я тебя подвезу.
Каждое его движение было настолько естественным, что когда Жуань Сысянь опомнилась, её рука уже почти легла в его ладонь.
Точно говорю — этот человек «варит лягушку в тёплой воде»!
Чтобы не выдать себя, Жуань Сысянь с притворным брезгливым видом оттолкнула его руку.
— Погода хорошая, я пойду пешком.
Договорив, она направилась к воротам. Фу Минъюй молча пошёл рядом, а водитель на машине тихо следовал за ними.
Жуань Сысянь шагала немного механически, а Фу Минъюй всё время подстраивался под её темп.
— Фу Минъюй.
Жуань Сысянь решила, что должна это выяснить, чтобы не обольщаться почём зря.
— Ты её уволил из-за меня?
Фу Минъюю этот вопрос, казалось, показался странным.
Если не ради неё, то с чего бы ему, главе компании с тысячами бортпроводников, тратить время на какую-то безвестную стюардессу?
— А ради кого ещё? — ответил он вопросом на вопрос.
Жуань Сысянь опешила, и в груди у неё потеплело.
На самом деле она понимала: для Фу Минъюя это дело одного взгляда, а подчинённые сами всё уладят в лучшем виде.
Ему даже не пришлось прилагать усилий.
И всё же она ощутила эту каплю безрассудного покровительства.
О, нет, после того случая она потихоньку разузнала у знакомых стюардесс: действительно, больше никто не смел распускать те слухи.
Даже за закрытыми дверями.
Стюардессы рассказали ей, что на планёрках начальники всех отделов особо подчеркнули: если подобные сплетни поползут снова, виновные отправятся в отдел кадров за расчётом — «Шихан» не обеднеет.
Что ж, это было не просто «капля» покровительства.
Она взглянула на Фу Минъюя:
— Господин президент, ваш образ человека, чётко разделяющего личное и рабочее, кажется, трещит по швам.
— Мэймэй, тебе, похоже, не хватает самокритичности, — Фу Минъюй повернулся к ней. — Ты раз за разом помыкаешь мной, и после этого всё ещё считаешь, что я разделяю личное и рабочее?
С этим звонким «хлоп» маленькая лягушка Жуань, кажется, под звук невидимой пощёчины окончательно свалилась в тёплую воду, из которой ей уже было не выбраться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
