Она внимательно всматривалась в это лицо, боясь упустить малейшую черту, но в груди разлилась тупая боль, от которой даже пальцы задрожали.
Это было словно предчувствие скорой утраты.
Он посмотрел на нее в ответ и вдруг спросил:
— Где же подвеска-пэй1, что я тебе подарил?
Ло Вэй в растерянности опустила голову, желая коснуться той подвески.
Но у пояса было пусто, там ничего не осталось.
Неизвестно когда она потеряла ту подвеску-пэй.
Когда она снова подняла голову, человек перед ней исчез в пустоте. Юйлу2 плавно удалялась прочь. Она осталась совсем одна посреди охваченной хаосом улицы. Ло Вэй хотела закричать: «Не уходи!», но словно чьи-то руки сжали ей горло, и она не смогла вымолвить ни слова.
— Третий год девиза Тяньшоу, праздник Цяньцюцзе3, ночь Праздника фонарей4. Священный Сын Неба5 дарует три дня пиршеств, наследник престола совершает великое жертвоприношение на реке Бяньхэ, веселье длится день и ночь без запретов. Прогоняйте сотни болезней6, любуйтесь узорчатыми фонарями! Пусть ветра будут благоприятными, дожди — своевременными, а пять злаков приносят богатый урожай7!
Фонарь цзомадэн упал с дерева, с грохотом приземлившись у ее ног.
На улице поднялось пламя до самых небес. В одно мгновение толпа людей на улице хлынула вспять, лязг доспехов становился всё громче, поглощая её отчаянные попытки удержать уходящее.
— Покушение на наследного принца! На реке Бяньхэ введено осадное положение!
— Покушение на наследного принца! На реке Бяньхэ введено осадное положение!..
Ло Вэй наконец обрела голос и, заливаясь слезами, закричала:
— Не уходи! Не уходи!
— Хотя бы проведи со мной до конца этот Праздник фонарей.
Она не могла пошевелиться и могла лишь с трудом поднять голову, глядя в небо.
В пустоте молодой наследник престола стоял на помосте Тинхуа, возведенном на реке Бяньхэ для жертвоприношений. Он одарил её лучезарной улыбкой, а в его черных зрачках отражалось пламя.
* * *
— Ваше Величество, Ваше Величество…
— …
Ло Вэй резко очнулась от этого призрачного сна, который видела бесчисленное множество раз.
Служанка с платком в руках осторожно вытерла пот с её лба.
Суровая зима подходила к концу. Ло Вэй повернула голову к окну, глядя на голый, костлявый сад хайтана8, и с опозданием осознала, что это уже третья зима с тех пор, как она стала императрицей.
Поначалу, когда ей снился этот сон, холодный пот всегда пропитывал подушку и постель, поэтому она лично отправилась в славящийся своими предсказаниями храм Сюцин, чтобы вытянуть жребий и истолковать сон. Ей досталось пророчество, туманное и в то же время исполненное глубокого смысла.
«Жизнь человеческая подобна сну на подушке, подобна цветам на дереве. Расцветает весной, но когда радость иссякает, остается лишь пустота. Красота пузырьков на воде и цветов гибискуса мимолетна9, не стоит хранить о ней долгую память».
Это было печально и прекрасно до предела.
Перевернув деревянную плашку, она увидела на обороте другую надпись, сделанную кривыми иероглифами, словно кто-то добавил её небрежно.
— Ясная луна вечно освещает весеннюю ночь.
Неизвестно, что это значило, и никто не мог этого объяснить, поэтому Ло Вэй поверила в собственное толкование. Она даже привезла эту деревянную плашку из храма Сюцин обратно во дворец и поставила перед чистым сосудом из цветного стекла в своих покоях, считая её неким тайным утешением.
Ло Вэй выросла на конфуцианском учении, она не верила в Будду и не почитала Дао, однако теперь её внутренние покои были уставлены изображениями божеств различных школ.
Её супруг-император, увидев это, как-то пошутил, что издревле конфуцианство, буддизм и даосизм не могут идти рука об руку, так почему же императрица совсем не остерегается этого и не боится, что бессмертные небожители невзлюбят друг друга?
Ло Вэй не придавала этому значения. С легкой улыбкой на губах она холодно думала про себя, если бы хоть один из небожителей проявил свою силу, мир не скатился бы до такого состояния.
Раз боги и Будды не могут защитить людей, то они наверняка не станут винить её за неуважение.
— Ваше Величество, император прибыл.
Кто-то приподнял полог и вошел в её тесный, священный мирок, наполненный вьющимся дымом благовоний.
Ло Вэй медленно обернулась.
В тот миг, когда она ясно разглядела лицо вошедшего, все призрачные сны девушки разлетелись в пустоте, подобно мыльным пузырям. За густым туманом благовоний показалось молодое лицо, в чем-то похожее на лицо наследного принца из сна, но при этом совершенно иное.
Она поняла, что это уже не иллюзия, а потому почтительно сложила руки и совершила глубокий поклон.
Собеседник поспешно протянул руки и поддержал её под локти, показывая, что она может подняться. Он был одет в темно-синий халат с атласными узорами, а из-под обшлагов виднелась алая кайма.
Она смотрела на него.
Он был молодым, красивым Сыном Неба в самом расцвете сил.
А тот человек из её сна уже давно спал вечным сном во тьме, превратившись в горсть развеянного, угасшего пепла.
Как же нелеп этот мир.
— А-цзе, ты только недавно оправилась от болезни, а поездка на север будет утомительной, так что не стоит ехать со Мной. Отдыхай и поправляйся. Когда Я вернусь, буду ждать, что ты возглавишь весенний пир.
Ло Вэй силой подавила все нахлынувшие чувства, оставив лишь кроткое:
— Хорошо.
После ухода императора Ло Вэй принесла гуцинь и перед изображениями божеств исполнила мелодию «Цзяншэньцзы»10.
«…Откуда прилетели две белые цапли? Словно с умыслом, любуясь изящной красотой. Вдруг слышу над рекой печальные звуки циня, полные горестных чувств, — кому же их слушать?»
«Хотела дождаться конца мелодии и спросить, но человека не видать — лишь зелень нескольких горных вершин»11.
Пока её пальцы перебирали струны, она закрыла глаза, вспоминая тот упавший на землю фонарь «бегущие кони».
В небесной синеве12 редко цветут цветы, а весной слишком много ветров и дождей.
Куда же исчез милый лик?
Лишь сон улетает в просторы гор и рек.
Стенки фонаря цзомадэн были совершенно чистыми, а красная свеча внутри разломилась на несколько частей. На пустом шелке сама собой возникла распускающаяся лепесток за лепестком чаша цветка — розовая, белая, это был хайтан.
Резкий лязг мечей, подобный звуку разбитого серебряного кувшина, нарушил тишину, и хлынула кровь. Тот цветок хайтана был насквозь пропитан цветом крови, погрузившись в багровую муть и беспросветную тьму, где угас навеки.
- Пэй (佩, pèi) — традиционная китайская поясная подвеска из нефрита или другого камня. ↩︎
- Юйлу (玉辂, yù lù) — драгоценная колесница императора. ↩︎
- Праздник Цяньцюцзе (千秋节, qiān qiū jié) — праздник «Тысячи осеней», традиционно отмечавшийся в день рождения правящего императора. ↩︎
- Праздник фонарей (上元, shàng yuán) — праздник Юаньсяоцзе, отмечаемый в 15-й день первой луны. ↩︎
- Сын Неба (天子, tiān zǐ) — титул императора Китая. ↩︎
- Прогонять сотни болезней (走百病, zǒu bǎi bìng) — старинный обычай совершать прогулки в Праздник фонарей для укрепления здоровья. ↩︎
- Благоприятные ветра и своевременные дожди, богатый урожай пяти злаков (风调雨顺，五谷丰登, fēng tiáo yǔ shùn, wǔ gǔ fēng dēng) — идиома, означающая пожелание мира, процветания и изобилия. ↩︎
- Хайтан (海棠, hǎi táng) — китайская яблоня, популярное декоративное растение. ↩︎
- Красота пузырьков на воде и цветов гибискуса мимолетна (沤珠槿艳, òu zhū jǐn yàn) — образное выражение, описывающее крайнюю мимолетность и недолговечность жизни и красоты. ↩︎
- Цзяншэньцзы (江神子, jiāng shén zǐ) — название поэтического жанра и мелодии. ↩︎
- Хотела дождаться конца мелодии и спросить, но человека не видать — лишь зелень нескольких горных вершин (欲待曲终寻问取，人不见，数峰青, yù dài qǔ zhōng xún wèn qǔ, rén bù jiàn, shù fēng qīng) — заключительные строки из стихотворения Су Ши. ↩︎
- Небесная синева (碧落, bì luò) — поэтическое название неба в китайской традиции. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
