Ло Вэй хоть и сожалела, но позволила это, пожаловала серебро и нашла в управлении Шанфу женщину по фамилии Вань ей на замену. Чжан Сыи-хуфу пришла поблагодарить за милость перед самым кануном Нового года. Она сказала, что временно поживет в управлении Шанфу, но вскоре покинет дворец.
Слуги, которые вот-вот должны были покинуть дворец, мало кого заботили, поэтому с тех пор, как Чжан Сыи-хуфу подала прошение об уходе, Ло Вэй ничего о ней не слышала.
Кто же знал, что с ней случится такая беда, а тело подбросят в Западный сад?
Как и ожидала Ло Вэй, в день собрания Дяньхун слухи все же просочились. Казалось, кто-то намеренно раздувал шумиху при дворе, утверждая, что во внутреннем дворце неспокойно, раз уж во время приема ученых мужей стало известно об убийстве. Эти речи были направлены прямиком против императрицы.
Юйшитай лишь торопил с расследованием. Репутация Ло Вэй всегда была безупречной, так что никто пока не осмеливался обвинить императрицу в неспособности справиться с делами.
Однако, если дело не будет раскрыто, оно, скорее всего, перейдет в ведение Министерства наказаний и храма Дяньсин, что в конечном счете не сулило ей ничего хорошего.
Погибшая была старой знакомой, и Ло Вэй не хотела вешать вину на первого встречного, поэтому продолжала расследование. Сун Лань, что случалось редко, вышел из себя в зале Цюнхуа, отчитывая Управление дворцовых слуг за то, что за три дня они смогли лишь установить личность погибшей, и вопрошая, какой от них вообще прок. Маленький хуанмэнь так перепугался, что покрылся холодным потом, а когда выходил, ноги у него подкашивались, и он даже споткнулся.
Управление дворцовых слуг занималось делами внутреннего дворца, а гвардия Цзиньтянь отвечала за безопасность, но в расследовании преступлений и тайном сыске им не хватало сноровки. Вскоре после ухода Сун Ланя Ло Вэй услышала, что он все же передал дело Министерству наказаний и храма Дяньсин. Пока дело официально не завели, Е Тинъянь-гунцзы, все еще находившийся во дворе, временно взял его на себя. Если бы он представил результат в течение семи дней, это избавило бы от множества хлопот.
В прошлом император Дэ-ди учредил гвардию Цзаньцзинь для исполнения грязных поручений и секретных дел своих приближенных. Поступки Сун Ланя навели Ло Вэй на мысли о том, что он намерен последовать этому примеру и создать орган из верных ищеек. А выходцы из знатных семей, обладающие умом и связывающим их общим прошлым, как раз предоставляли для этого прекрасную возможность.
Должно быть, он только и ждал повода для этого. Чиновники-цензоры вцепились в дела внутреннего дворца, не ведая о замыслах государя. Когда это ведомство наберет силу, у них вряд ли останется возможность помешать.
Маленький император, много лет казавшийся кротким, наконец не сдержался и выпустил когти.
Е Тинъянь-гунцзы оправдал доверие и всего за четыре дня во всем разобрался. Однако он не стал сразу докладывать императору, а незаметно подослал незнакомого хуанмэня, чтобы тот передал Ло Вэй последовательность тонов — сочетание ровных и ломаных1.
Маленький хуанмэнь ничего не понял и, запинаясь, с крайне раздосадованным видом произнес:
— Ровный, ровный, ломаный, ломаный, ровный, ровный, ломаный, ломаный, ровный, ровный, ломаный, ломаный, ровный, ровный…
Когда он закончил, то увидел многозначительный взгляд Ло Вэй и поспешил добавить:
— Ваш слуга — лишь прислужник, разбирающий книги в книгохранилище, и правда ничего в этом не смыслит. Я запоминал это с рассвета до сумерек, нин-нянцзы, не взыщите.
Янь Ло тоже была в полном недоумении, но услышала слова Ло Вэй:
— Янь Ло, награди его и выпроводи.
Она зачерпнула горсть золотых семечек2, и хуанмэнь с радостью принял их. Янь Ло проводила его за дверь, а когда вернулась, увидела, что императрица закатала рукава, небрежно взяла кисть и начала писать первые строки новой песни на мелодию цы.
— Где мой старый сад? Фонари горят, ветер морщит воду, взору открыто все великолепие цветов и луны…
Дописав до этого места, она осталась недовольна, бросила кисть и, увидев вернувшуюся Янь Ло, улыбнулась ей.
— Умен почти как демон3, — тихо произнесла Ло Вэй. Она не назвала имени, но Янь Ло знала, что речь о Е Тинъяне-гунцзы. — И не поймешь, к добру это или к худу.
Между передним двором и внутренними покоями раскинулась роща, в которой когда-то стоял помост под названием Гаоян тан4. Его давно забросили, и место это было еще более пустынным, чем Западный сад. Неизвестно, как Е Тинъянь-гунцзы узнал о таком уголке.
Тщательно все обдумав, Ло Вэй решилась на риск. Укрыв голову, она отправилась в путь в час Ю5, пока дворцовые ворота еще не заперли на замок. Дорога прошла благополучно.
Перед помостом Гаоян высилось гротескное каменное изваяние. Проходя мимо, Ло Вэй бросила на него взгляд, но не узнала, что оно изображает.
Дворец внутри был ветхим, горели лишь две свечи в золотом подсвечнике. Тени от них плясали, освещая лишь крохотный клочок пространства. В глубине зала было мрачно, и даже весенним вечером там пробирала дрожь.
Е Тинъянь-гунцзы, закутанный в суровый черный плащ, стоял перед подсвечником. В мягком сиянии огня его лицо казалось белоснежным и прекрасным, словно у призрака.
Едва войдя, Ло Вэй увидела, что он держит серебристо-белые ножницы, подрезая фитиль. На нем была одежда дворцового стража — должно быть, он пришел сюда переодетым. Заметив ее, Е Тинъянь-гунцзы вздрогнул, и кусочек обгоревшего фитиля вместе с искоркой пролетел мимо него, быстро погаснув.
— Подданный приветствует нин-нянцзы.
Он почтительно опустился на колени, но Ло Вэй не проронила ни слова. Она неспешно подошла ближе и, встав за подсвечником, огляделась.
Вокруг не было ни души, стояла пугающая тишина. Теперь даже стражники редко заглядывали в рощу для досмотра, не говоря уже о том, что перед уходом она велела Янь Ло все разузнать.
Она сняла капюшон, ее ногти, выкрашенные золотым и белым с узором в виде золотого феникса, скользнули по ткани с легким шорохом.
Е Тинъянь-гунцзы, так и не дождавшись дозволения подняться, провел кончиком языка по внутренней стороне щеки и сам поднял голову. В колеблющемся свете огня он увидел лицо красавицы, вызывающее множество мыслей. В один миг на него нахлынули сотни чувств, но он с трудом подавил их, и вслух произнес лишь одно:
— Почему нин-нянцзы молчит?
Ло Вэй внезапно повысила голос и твердо произнесла:
— Как ты смеешь! Какая дерзость!
Е Тинъянь-гунцзы ничуть не испугался:
— Почему нин-нянцзы так говорит?
— Тайная переписка во внутренних покоях — тяжкое преступление. Не верю, что Е-дажэнь этого не знает. Если бы Его Величеству стало известно о сегодняшнем деле, как ты думаешь, что бы он почувствовал? — медленно проговорила Ло Вэй с насмешкой в голосе. — Почему же в прошлый раз, когда я хотела предаться воспоминаниям о былом, ты отказался, а в этот раз заставил меня идти в ночи?
— Мое преданное сердце бьется лишь ради Его Величества и нин-нянцзы. У меня были причины просить вас прийти сюда, — Е Тинъянь-гунцзы не стал отвечать на ее вопрос, а быстро продолжил: — Разве нин-нянцзы не знает, что у всех людей в мире есть один скверный обычай под названием «говорить одно, а думать другое»6? Он есть у меня, есть и у нин-нянцзы. Если бы это было не так, разве решились бы вы на риск «тайной связи» и пришли бы на свидание глубокой ночью?
Он намеренно выделил слово «свидание», но на его лице не было и тени стыда. Он полагал, что эта скрытая дерзость смутит или разозлит собеседницу — прежде она больше всего любила злиться из-за таких подтруниваний.
К его удивлению, Ло Вэй лишь приподняла веки и не слишком искренне бросила:
— И не знала я, что Е-дажэнь так остер на язык и осмеливается говорить подобные вещи.
Но она уже не была той, прежней.
Е Тинъяню-гунцзы оставалось лишь прикинуться дураком:
— Подданный оговорился, прошу нин-нянцзы наказать меня.
Ло Вэй кивнула, знаком веля ему подняться:
— Ты подослал ко мне ничего не смыслящего хуанмэня, чтобы тот прочел мне ритмический рисунок «Гаоян тай», и назначил время на сумерки следующего дня. Неужели ты не боялся, что я не пойму?
Е Тинъянь-гунцзы ответил:
— Когда мы расставались в прошлый раз, я сказал, что буду ждать вашего прихода. Раз вы услышали это, то, конечно, смогли понять.
— Раз так, то говори, по какой причине ты пригласил меня сюда? Если то, что я услышу, мне не понравится, я первым же делом накажу тебя за непочтительность.
___________________________
- Ровные и ломаные тона (平仄, píngzè) — система чередования тонов в классическом китайском стихосложении, определяющая ритмику стиха. ↩︎
- Золотые семечки (金瓜子, jīn guāzi) — мелкие золотые слитки в форме семян тыквы, использовавшиеся для императорских наград. ↩︎
- Умен почти как демон (多智近妖, duō zhì jìn yāo) — идиома, описывающая человека с исключительным, почти сверхъестественным интеллектом. ↩︎
- Гаоян тай (高阳台, Gāoyáng tái) — название мелодии, на которую пишутся стихи в жанре цы. ↩︎
- Час Ю (酉时, yǒushí) — время с пяти до семи часов вечера согласно традиционному китайскому исчислению времени. ↩︎
- Говорить одно, а думать другое (口是心非, kǒu shì xīn fēi) — идиома, означающая расхождение между словами и истинными мыслями; лицемерие. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
