Ло Вэй встала и понемногу стянула свой плащ, на котором он стоял коленями. Сун Лань поднялся, чтобы проводить её, и у самых дверей внезапно спросил:
— Лу Хэн — старый знакомый покойного тайцзы, наверняка и с Вашим Величеством он был в добрых отношениях. Неужели вы… ни капли о нём не радеете?
Старый знакомый?
Не просто знакомый, а тот, кому он когда-то доверял.
Однако именно те псы, что пользовались доверием, кусают хозяина больнее всего.
Ло Вэй ответила:
— Чжан Сыи тоже была моим старым человеком, но даже если и была былая привязанность, что с того? Его руки запятнаны кровью, и не принимает его не я, а законы Даинь.
Она говорила медленно, не видя холодной улыбки, заигравшей на лице Е Тинъяня у неё за спиной.
* * *
В високосном втором месяце четвёртого года под девизом Цзинхэ, к исходу второго из вторых месяцев, Ло Вэй услышала, что Сун Лань бросил Лу Хэна в темницу. Только поместили его не в ведомство наказаний, а в некое новое место под названием «Павильон Чжуцюэ».
В конце улицы Чжуцюэ когда-то находился павильон Цзаньцзинь. На этот раз император намеревался создать подконтрольный ему лично орган надзора. Интересно, поняли ли это при дворе.
— Перевели в павильон Чжуцюэ? Фэн Ин долго пользовался доверием Его Величества, неужели на этот раз государь не проявил снисхождения?
Янь Ло стояла на коленях перед Ло Вэй, тщательно покрывая её ногти алым с пурпуром соком бальзамина.
Красный был словно огонь, пурпурный — как закатные облака. У Ло Вэй были длинные и изящные пальцы, а алые капли на них походили на заходящее солнце в сумерках. Она давно не красила ногти в такие яркие, страстные цвета. Лишь отыскав те платья, она вспомнила, что в юности любила подобные вещицы.
Слуги, стоявшие у дверей дворца, с некоторой завистью наблюдали за тем, как Янь Ло шепчется с императрицей. Изначально Янь Ло была самой младшей служанкой во дворце Цюнхуа, и хоть она была недурна собой, но держалась тихо и скромно, ни с кем не соперничая. Никто и не заметил, когда она успела снискать расположение императрицы и в один миг стать её самой доверенной прислужницей. Служанка, что стояла поодаль, не слышала их тихого, похожего на шепот, ни слова из их разговора. Янь Ло подула на ногти и тихо проговорила:
— Тот господин Е вёл расследование несколько дней и сказал, что раны на теле весьма необычны, будто нанесены каким-то особым оружием. Он не решился продолжать следствие в одиночку и доложил Его Величеству. Тогда император приказал всем стражникам внутреннего двора явиться и показать своё оружие.
— Стражник Лу сразу занервничал, и когда ему пришлось показать свой клинок, господин Е тут же заметил, что у меча два лезвия, да ещё и с зазубринами — они точно совпали с ранами. К тому же Служба внутренних дел позже нашла в Западном саду сломанное кольцо стражника Лу, так что отпираться было бессмысленно. На глазах у всех Его Величество не мог покрывать его. В гневе он пнул стражника Лу и велел отправить его в павильон Чжуцюэ.
Ло Вэй прижала руку к груди и притворно охнула, но в её глазах явно читалась радостная усмешка:
— Господин Е всё рассчитал и выбрал момент, когда нельзя было отступить, чтобы разоблачить Фэн Ина. Теперь даже Его Величество ничего не сможет ему предъявить, напротив, будет вынужден похвалить за его алое сердце и преданную печень1.
Янь Ло обернула пальцы Ло Вэй, смачивая их лаковой водой. На её лице, обычно лишённом эмоций, промелькнула тень насмешки:
— Когда стражника Лу уводили, он громко кричал, что невиновен, и твердил, что его подставили, и он не мог оставить таких следов.
Ло Вэй вздохнула:
— Этот Е Сань действительно мастер своего дела. Ещё в прошлый раз говорил, что на теле нет ни единой отметины, а теперь сумел сотворить такую рану, о которой никто и не догадывался, чтобы обмануть небо и переплыть море2.
Янь Ло удивлённо подняла брови:
— Он сказал Вашему Величеству, что на теле не было ран? После случившегося я сама ходила в Службу внутренних дел взглянуть — раны от меча там действительно были.
Ло Вэй опешила, а затем беспомощно рассмеялась:
— Оказывается, он меня обхитрил.
Янь Ло ответила:
— Так или иначе, это не столь важно. Я лишь думаю о том, что стражник Лу ещё с тех лет… пользовался полным доверием Его Величества. Даже если его бросили в темницу, решится ли император его казнить?
Ло Вэй разглядывала свои длинные ногти и улыбалась:
— Раз уж дело дошло до такого, разве у него есть шанс выжить? Даже если император не захочет убивать, этот Е Сань обязательно что-нибудь придумает.
Янь Ло кивнула:
— Ваше Величество правы.
Ло Вэй с улыбкой на губах слегка приподняла веки и взглянула на дверь. Убедившись, что никто их не слышит, она прильнула к уху Янь Ло и прошептала:
— А Фэй, в следующем месяце будут обряды поминовения Цинмин. Хочешь, я зажгу благовония у могилы твоих родителей?
Руки Янь Ло на мгновение замерли, но в итоге она спокойно ответила:
— Не нужно.
После часа петуха Сун Лань пришёл во дворец Цюнхуа. Повсюду уже зажгли свечи. Ло Вэй стояла на коленях во внутренних покоях перед сосудом из чистого цветного стекла и читала буддийские сутры, когда вдруг услышала протяжный возглас евнуха у дверей.
Она не успела подняться, как вошёл Сун Лань.
В тесноте внутренних покоев Ло Вэй даже почувствовала доносящийся от молодого императора аромат серой амбры.
Этот аромат был сладким и густым. Он витал рядом, заставляя её впасть в забытьё и вспомнить тот день, когда она впервые вошла во дворец. В покоях прежнего императора тоже курилась амбра, но над курильницей лежали ещё и высушенные лепестки орхидей, османтуса, сливы и сосновые иглы. Благодаря им величественный и холодный аромат становился душистым, насыщенным, чистым и чарующим. Они были древними – орхидея, османтус, сосна и слива — всё то, что любили благородные мужи. И тогда подобный вечнозелёному кипарису юный благородный муж вышел в этот простой мир и похвалил её цветы за то, что они подолгу остаются алыми.
Слова всё ещё звучали в ушах, но сам человек уже вечно спал под бурными речными водами — не осталось ни следа. Его тело не было предано огню, и на горе Линшань почитали лишь пустую поминальную табличку, в то время как нефритовое облачение и саркофаг оставались незаполненными. Конфуцианство не верит в духов и богов, но требует от благородного мужа поправлять головной убор и одежду. Его кости исчезли бесследно, так как же поправить его облик, как возжечь благовония и вознести молитвы? Как мог он у берегов орхидей и османтуса принять благословение земного мира и переправиться через реку ушедшей жизни?
Эта жизнь уже оборвалась. Буддизм и даосизм свято верят в дела будущих воплощений, и вместе с учением благородных мужей она совершила общий обряд поклонения, только тогда ощутив утешение.
Смерть унесла тело, но каменные изваяния на террасе Тинхуа, стоящие на коленях, были ложными виновниками. Они, как и он, всё ещё кружили над её великой рекой — души, претерпевшие несправедливость и лишённые права голоса.
Эту разрывающую сердце тишину кто-то должен был донести до ушей мира.
Ло Вэй медленно обернулась. В комнате лежал затупившийся древний меч, она подумала, что если бы смогла стать ещё безумнее, то, возможно, вонзила бы его прямо в грудь стоящего перед ней человека.
Но на убийство нужно лишь мгновение, а выместить гнев — самое простое из дел.
Сун Лань, разумеется, не ведал о мыслях Ло Вэй. Он лишь рассматривал висящие на стене портреты мудрецов разных школ – Будда, даосский наставник и святой мудрец. Религии в мирской суете пребывали в разладе, но в этой маленькой комнате они слились воедино.
Он наклонился и, воображая себя заботливым, помог подняться своей молодой императрице, которая была на год его старше.
Ло Вэй кротко отозвалась. Она уже распустила волосы, и длинные пряди коснулись его ладони:
— Ваше Величество, почему вы пришли в такой час?
- Алое сердце и преданная печень (кит. 赤心肝胆, chì xīn gān dǎn) — идиома, означающая предельную искренность и беззаветную преданность. ↩︎
- Обмануть небо, чтобы переплыть море (кит. 瞒天过海, mán tiān guò hǎi) — стратагема, означающая достижение цели при помощи хитрости и маскировки своих истинных намерений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
