— Это дело пало на Лу Хэна лишь благодаря тому кольцу из зеленой яшмы, которое подобрал младший господин Пэй, а также тому, что дворцовые слуги из Западного сада увидели распахнутые настежь ворота там, где было брошено тело. Лу Хэн осмелился на подобное, будучи уверенным, что ключи от Западного сада есть только у Цзиньтяньвэй, а само то место безлюдно. За несколько лет тело истлело бы до костей, и тогда никто не смог бы докопаться до истины. Но кто, кроме него самого, мог открыть ворота и пригласить войти?
— К тому же, кольцо — вещь личная. С момента преступления прошло пять дней, и Лу Хэн наверняка заметил пропажу. Если бы он вернулся на поиски, а кольцо лежало там, где младший господин Пэй мог его с легкостью подобрать, как бы он сам его не нашел?
Договорив, Е Тинъянь все тем же нежным и спокойным голосом произнес:
— Может ли нян-нян разрешить сомнения вашего слуги?
— Господин Е хочет сказать, что в тот день это я отправила человека открыть ворота Западного сада, бросить кольцо и, воспользовавшись случаем, когда для господина приглашали коллег, велела тому слуге намеренно наткнуться на это, чтобы раздуть дело? — выражение лица Ло Вэй не изменилось, она лишь лениво подняла руки и зааплодировала. — Блестяще, поистине блестяще. Речи господина превосходят доводы старых законников из Министерства наказаний. Не будь я сама замешана в этом, непременно доложила бы Его Величеству, чтобы господина перевели в Министерство наказаний на должность шаншулана1.
— Сначала нян-нян всячески испытывала меня, подтолкнула к обсуждению в правительственных кругах, не побоявшись даже собственной репутации, лишь бы передать это дело в руки вашего слуги, — Е Тинъянь будто и не слышал ее последних слов, продолжая свою мысль. — А после и вовсе рискнула прийти на встречу, намекая вашему слуге «благополучно» раскрыть дело. Изящный расчет нян-нян, позволив, не коснувшись ни единым листком тела2, устранить противника и выйти сухой из воды, по-настоящему восхищает вашего слугу. Вот только не знаю, Лу Хэн ведь давно знаком с нян-нян, какая же старая обида связывает вас с ним?
Ло Вэй холодно спросила:
— Ты знаешь, сколь тяжкое это преступление — возводить напраслину на меня?
Е Тинъянь не слишком искренне ответил:
— Вина вашего слуги велика, подобно горе3.
Он говорил тихо и медленно, плавно излагая свои мысли, и Ло Вэй, внимая ему, вдруг почувствовала, как по ее спине пробежала мелкая дрожь.
Сердце билось, словно барабан, и в этом стуке была не только оторопь и страх, но и некое не поддающееся объяснению чувство.
Глядя на его спокойное, безразличное, но таящее в себе остроту клинка лицо, она, поддавшись необъяснимому порыву, вдруг тихо рассмеялась.
Она смеялась всё громче и громче. Постороннему могло показаться, будто императрица услышала нечто чрезвычайно радостное, но Е Тинъянь, глядя на нее, был уверен, что видит на лице этого некогда близкого человека прежде не встречавшееся, чуждое и скрытое безумие.
Ло Вэй прошептала:
— Господин расписал всё в мельчайших подробностях, однако… есть ли у тебя доказательства?
Е Тинъянь вкрадчиво произнес:
— Разве тот быстроногий слуга из Западного сада уже не служит в покоях нян-нян? А то, что случилось в тот день… видел лишь ваш слуга. Нян-нян — человек крайне осмотрительный, и раз она желала не оставить следов, то как могла она оставить доказательства вашему слуге?
Тогда Ло Вэй, хлопнув в ладоши, расхохоталась:
— В таком случае я ошиблась. Господину стоит идти не в Министерство наказаний, а на рыночную площадь — сказителем в васы4. Раз господин наговорил так много, у меня тоже есть одно сомнение, на которое прошу господина ответить.
Не дав Е Тинъяню вставить ни слова, Ло Вэй быстро продолжила:
— В день праздника Дяньхун господин «случайно» встретил меня на дороге, верно? Помнится, ты сказал, что не знаешь пути… Но откуда же ты тогда узнал, что мои слуги направились в сторону Западного сада, и где прознал о Гаоян тай, этом заброшенном дворце? Господин так хорошо ориентируется в дорогах императорского города, неужели за все эти годы он и впрямь ничуть не интересовался Бяньду?
После этих слов улыбка на губах Е Тинъяня застыла.
Ло Вэй продолжала:
— Тайны на то и тайны, что даже если они станут известны всем, остается твердая уверенность, позволяющая всё отрицать. У меня она есть, а есть ли она у господина?
Они переглянулись и вдруг рассмеялись.
Е Тинъянь склонился в поклоне и громко произнес:
— Ваш слуга благодарит нян-нян за разрешение сомнений.
Ло Вэй взмахнула рукой, веля ему подняться:
— То, что я хотела спросить, я спросила. Дело Лу Хэна господин Е провел блестяще, уладив всё и внутри, и снаружи. Жаль только, что до осени еще далеко. Хотя Его Величество принял решение, Лу Фэнъин всё еще жив, и я не могу не чувствовать несправедливость по отношению к Чжан Сыи.
— Нян-нян может быть спокойна, после осени казней будет много, и Чжуцюэсы наверняка не захочет участвовать в суматохе Министерства наказаний. Кроме того, ваш слуга просит указа, Чжан Сыи — старая знакомая нян-нян, как распорядиться ее телом?
— Я распоряжусь похоронить ее с почестями, вернуть тело в родной дом и наградить ее семью, а также прочитать сутры о ее упокоении. Господин Е внимателен.
— Ваш слуга от лица сыи глубоко благодарит нян-нян.
Ло Вэй слегка кивнула и с удовлетворением произнесла:
— Теперь упущений не осталось. Мне не пристало долее задерживать гостя. Господин Е, вашей ране стало лучше? Покиньте дворец поскорее.
Е Тинъянь поднялся и сложил руки в приветствии. Он простоял на коленях слишком долго, поэтому покачнулся и смог обрести устойчивость, лишь опершись о колонну галереи. Стоило ему развернуться, как Ло Вэй внезапно произнесла ему в спину:
— Кстати, господин знает, в честь чего терраса Гаоянь получила свое название?
Лагерстрёмии у дороги не цвели, на земле кто-то посадил несколько поникших кустиков секуринеги. Обычно она растет на горных склонах или в лесах, а здесь, в холе и неге сада, напротив, перестала буйно разрастаться.
Е Тинъянь посмотрел на них и остановился.
Лю Си и Янь Ло издалека направились к ним. Пока они не подошли, Е Тинъянь негромко ответил:
— Это из «Оды о горе Гаотан» Сун Юя: «У южного склона гор Ушань, где путь преграждают высокие холмы, на рассвете она — утреннее облако, в сумерках — проливающийся дождь»5.
Ло Вэй проговорила:
— Последний раз я поднималась на ту террасу еще в юности. В прошлом году на праздник Цинмин, когда Его Величество отправился за город для совершения обрядов, я занемогла и не смогла его сопровождать. Лишь посмотрела от подножия высокой террасы на те цветы гибискуса — рождаются на рассвете и умирают в сумерках, как же они жалки.
Е Тинъянь обернулся и произнес:
— Нян-нян, берегите себя и не предавайтесь печали.
- Шаншулан» (尚书郎, shàngshūláng) — это историческая должность в административной системе императорского Китая; помощник/секретарь в ведомстве шаншу, чиновник среднего звена в крупном государственном органе. ↩︎
- Не коснувшись ни единым листком тела (片叶不沾身, piàn yè bù zhān shēn) — образное выражение, означающее способность выйти из сложной или сомнительной ситуации, сохранив репутацию и не понеся ущерба. ↩︎
- Вина велика, подобно горе (罪丘山, zuì qiū shān) — образное выражение, означающее совершение крайне тяжкого преступления. ↩︎
- Васы (瓦肆, wǎsì) — общественные места для развлечений и представлений в китайских городах. ↩︎
- У южного склона гор Ушань, где путь преграждают высокие холмы, на рассвете она — утреннее облако, в сумерках — проливающийся дождь (巫山之阳，高丘之阻，旦为朝云，暮为行雨, Wūshān zhī yáng, gāoqiū zhī zǔ, dàn wéi zhāoyún, mù wéi xíngyǔ) — цитата из «Оды о горе Гаотан» Сун Юя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
