Он обладал превосходными навыками верховой езды, однако якобы не сумел совладать с конем, на котором ездил годами, и вынужден был ждать, пока подоспеет конюх. Вместе они устремились к императору, чтобы в нужный момент вдвоем обнажить мечи. В случае успеха или провала всю вину можно было бы свалить на одного лишь конюха.
Подобный замысел был бы безупречен, словно небесное одеяние без единого шва1, если бы сообщник из Цзиньтяньвэй по неосторожности не обронил золотую кисть — тогда обошлось бы без малейшей заминки!
Пока Линь Чжао настаивал на своей невиновности, три ведомства, памятуя об отношениях между Фэнпин-хоу и Юй Цюши, определенно не осмелились бы сразу вынести приговор. Даже Сун Ланю пришлось бы все тщательно взвешивать.
Ло Вэй услышала, как из-за ширмы глава Дяньсинсы вполголоса доложил: «Это украшение стража Цзиньтяньвэй», и её прежде спокойное сердце пустилось вскачь.
— Какая блестящая интрига.
Тот евнух по имени Жо Шуй, пожалуй, и впрямь не был специально подослан Е Тинъянем. Впрочем, даже если бы и был — не страшно, под его умелым руководством он невольно стал для него лучшим свидетелем.
Линь Чжао был человеком вздорным и, кажется, имел какие-то трения с Сун Ланем, когда тот еще не был в фаворе. В тот день Линь Куйшань организовал состязания по стрельбе и верховой езде, вероятно, желая, чтобы его сын блеснул мастерством, выиграл тот меч и преподнес его императору, дабы выслужиться.
Именно поэтому Линь Чжао перед весенней охотой раз за разом приходил на поле Мучунь тренироваться. И именно тогда Е Тинъянь выбрал подходящую кандидатуру для оговора.
Что же касается отбившегося от стаи ловчего сокола и хвастовства драгоценным мечом — если рассматривать эти случаи по отдельности, в них не было ничего особенного. А если вдуматься, то мысль о том, что Линь Чжао подменил меч на глазах у толпы приятелей-бездельников, и вовсе казалась нелепой.
Однако под его намеренным руководством Жо Шуй изложил эти события в строгом порядке, что неизбежно подвело всех к сфабрикованной им «истине».
Если бы она заранее не знала, что всё это — его «великий дар», то, попав в расставленные им сети, наверняка сочла бы себя очень проницательной.
Теперь, размышляя об этом, она понимала, в тот день Е Тинъянь вовсе не шел за ней в лесную чащу специально — он отправился туда, чтобы подбросить ту самую золотую кисть!
Другие не ведали, но Ло Вэй знала наверняка, После того как Лу Хэна заточили в темницу и казнили, у Цзиньтяньвэй сменился глава, и темно-зеленые кисти на эфесах мечей заменили золотыми.
Ведомство дворцового хозяйства доставило кисти в зал Чанфэн, где обитала стража Цзиньтяньвэй. В последние дни дел было невпроворот, люди меняли украшения в разное время. Если начать проверку, вряд ли удастся выяснить, кто взял лишнюю, а кому не досталось.
Но самым искусным в этом плане был именно выбор золотой кисти.
Ибо она ясно давала понять Сун Ланю: кто-то из Цзиньтяньвэй вступил в сговор с внешними чинами.
Но Сун Лань не мог узнать, кто именно.
Помимо свержения Фэнпин-хоу, после этого случая вся стража Цзиньтяньвэй в глазах Сун Ланя превратилась в тех, кому «нельзя доверять до конца». Ло Вэй нетрудно было предвидеть, что после сегодняшнего дня самые полезные прежде гвардейцы подле Сун Ланя перестанут существовать.
Цзиньтяньвэй были лично взращены Сун Лином. На поле боя каждый из них был мастером, преданным без остатка — для них приказ Чанфэн был подобен приказу старого господина. Теперь, когда жетоном владел Сун Лань, даже Ло Вэй не могла выведать распоряжения императора через этих людей.
Раз нельзя выведать — лучше уничтожить.
Вот он, великий дар, который Е Тинъянь собирался ей преподнести.
Он догадался, что это она расправилась с Лу Хэном, и закономерно решил, что она опасается всей стражи Цзиньтяньвэй, а потому подобным способом решил доказать ей свою искренность.
От осознания этого по спине пробежала частая дрожь. Когда Ло Вэй окончательно во всем разобралась, капля холодного пота непокорно скатилась по её виску.
Вновь взглянув на Сун Ланя, она увидела лишь его мрачное лицо, он хранил молчание. И тогда она поняла, что в сердце Сун Ланя суд на сегодня уже окончен.
Как раз вовремя истерзанный пытками конюх, услышав эти слова, из последних сил приподнялся и стал неистово биться лбом об пол перед ступенями, заставляя сердца присутствующих сжиматься от ужаса.
— Я не виновен! Я не виновен!
Линь Чжао же окончательно опешил от этих непрекращающихся обвинений. Каким бы тупицей он ни был, сейчас он понимал, что угодил в чужую ловушку, но при наличии и свидетелей, и улик совершенно не знал, как возразить.
За многие годы своего бесчинства он впервые ощутил такой всепоглощающий страх, что едва мог вымолвить слово:
— Это… навет, это оговор, вы… вы…
Сун Лань холодно кашлянул и произнес из-за ширмы:
— Я утомился. Раз дознание окончено, пусть три ведомства заберут человека и под пытками выяснят, кто стоит за всем этим.
Это стало окончательным приговором.
Глава Дяньсинсы и помощник главного цензора с облегчением выдохнули. Ху Миньхуай, бывший в добрых отношениях с Юй Цюши, проявил некоторую нерешительность, но был вынужден вторить остальным:
— Слушаюсь.
Линь Куйшань сегодня не явился, дабы избежать подозрений. Юй Цюши к этому моменту тоже до конца осознал замысел Е Тинъяня. Он всё ещё не верил, что этот утонченный гунцзы способен на столь изощренные политические интриги. Пока он пребывал в смятении, с другой стороны внезапно раздался голос.
— Господин Е заговорил об этом весьма кстати. Я тоже внезапно обнаружил, что и у меня есть свидетель, нашедший одну улику.
Е Тинъянь слегка запнулся и поднял глаза на вставшего со своего места Чан Чжао.
Чан Чжао поклонился ему, сложив руки, а затем позвал человека, который так же нес улику и направился к возвышению.
— Господин Е расспрашивал людей на поле Мучунь, и я делал то же самое. Мне удалось заполучить вещь, найденную евнухом-уборщиком. Сперва я не понимал, для чего она нужна, но, послушав речи господина Е, осознал, что её стоит представить.
Сун Лань не удержался и встал, чтобы взглянуть. Ло Вэй тоже шагнула вперед и в тот же миг похолодела от потрясения.
То, что нашел евнух-уборщик, было той самой деревянной стрелой с оперением, которую она тогда отобрала и выпустила в лесную чащу!
Чан Чжао медленно произнес:
— Господин Е говорит, что второй молодой господин Линь отбился от всех и ушел в лесную глушь, где позже нашли украшение стража Цзиньтяньвэй, и это крайне подозрительно. Но на этой деревянной стреле вырезана листва — это особые стрелы, изготовленные специально для господина Е. В связи с этим я тоже хотел бы спросить, не уходил ли и господин Е в то время от толпы в одиночку на заднюю гору? Не вступал ли он в сговор со вторым молодым господином Линем, или… нельзя ли и его считать подозреваемым?
Ло Вэй сделала шаг в сторону, чтобы видеть Е Тинъяня, и бросила на него пристальный взгляд.
Почему-то она вдруг вспомнила слова Е Тинъяня о том, чтобы «спасти жизнь покорному слуге».
Но в нынешних обстоятельствах разве могла она выступить и заявить, что в тот день Е Тинъянь был на горе ради тайного свидания с ней?
Взгляд Е Тинъяня переместился с Чан Чжао на Юй Цюши, затем скользнул по Ло Вэй, на мгновение задержался и тут же стремительно отвернулся.
— Я ехал на коне в одиночестве, и этому действительно нет свидетелей, — спокойно ответил он. — Деревянная стрела с оперением и впрямь принадлежит мне, тут не поспоришь. Сомнения ученого Чан вполне обоснованны, однако чистый человек сам по себе чист2. В таком случае, пусть Министерство наказаний заберет и меня, чтобы подвергнуть пыткам вместе со вторым молодым господином Линем.
- Небесное одеяние без швов (天衣无缝, tiān yī wú fèng) — идиома, означающая нечто совершенное, безупречное, не имеющее изъянов или зацепок. ↩︎
- Чистый человек сам по себе чист (清者自清, qīng zhě zì qīng) — идиома, означающая, что честному человеку не нужно оправдываться, так как его непричастность к дурному очевидна сама по себе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
