Что такое Скрытое Железо? Главный виновник покушения на наследного принца был запечатлен в виде каменной статуи, призванной усмирить его дух — как же тогда в Бяньду всё ещё мог оставаться убийца? Императрица это или первый советник?
Эти догадки, таившиеся в самых укромных уголках, разумеется, не достигали ушей Сун Ланя. Они походили на подводные течения под спокойной гладью, если лодка не проплывает над ними, невозможно узнать об их существовании.
Ло Вэй вошла в старый зал и плотно закрыла за собой дверь.
Сегодня здесь не зажгли ни одной свечи. Лишь скудные тени закатного солнца проникали сквозь резьбу ветхой деревянной двери, отбрасывая на пол причудливые пятна света.
На этот раз Е Тинъянь не сидел к ней спиной. Сняв футоу, он медленно вертел в руках белоснежный фарфоровый флакон. Увидев её, он поднял голову и улыбнулся:
— Ваше Величество пришла.
Ло Вэй подошла ближе и спросила:
— Что это?
Е Тинъянь ответил:
— Снадобье от ран, которое государь выпросил для меня в Придворной медицинской академии.
При упоминании лекарства Ло Вэй сразу вспомнила взгляд Е Тинъяня, когда тот стоял перед залом суда в день публичного разбирательства в Министерстве наказаний, после того как Чан дал показания.
Странно: в тот момент он явно не смотрел на неё, но почему-то она отчетливо запомнила этот взгляд. Точно так же, как тогда на террасе Дяньхун, когда Юй Цюши спросил, видела ли она его раньше. Она ответила категорическим отказом, и Е Тинъянь, одиноко стоя на прежнем месте, совершенно спокойно посмотрел на неё.
Это было спокойствие, в котором замерло всё сущее, спокойствие извечного одиночества.
Она прекрасно знала, что он не совершает промахов в расчетах. Любой взгляд, любую реакцию каждого присутствующего он мог предугадать, даже закрыв глаза. Он точно знал, что в такой момент она не сможет и не станет говорить в его защиту.
И всё же в этих двух похожих сценах в нём вдруг проснулась странная жажда по отношению к ней.
Да, именно так она это называла — странная жажда. Ещё больше её беспокоило то, что она никак не могла забыть этот взгляд, он даже мешал её душевному покою.
Поэтому Ло Вэй бежала прочь. Только когда она не видела его, к ней возвращалась ясность мыслей, и тогда её начинали злить его попытки вызвать жалость.
Она хотела было съязвить, но Е Тинъянь, несмотря на свою обычную дерзость, при виде неё чинно опустился на колени и поприветствовал её.
Видимо, это движение потревожило раны на спине. Ло Вэй заметила, как он слегка нахмурился, хотя вскоре его лицо снова разгладилось.
Накопившееся раздражение мгновенно улетучилось. Тихо вздохнув, Ло Вэй велела ему подняться.
Однако Е Тинъянь не послушался. Вместо этого он прополз на коленях пару шагов, приблизился к Ло Вэй, сидевшей за столом, и протянул ей фарфоровый флакон:
— Прошу Ваше Величество нанести мне лекарство.
Ло Вэй одарила его гневным взглядом, но Е Тинъянь тут же беззастенчиво заявил:
— Всегда говорят, что дворцовые снадобья лучше тех, что снаружи. Я ранен уже много дней и надеюсь поскорее поправиться. К тому же, неужели Вам не понравился тот щедрый дар, что я приготовил? Если он пришелся по душе, то полагается награда.
Он поднял голову, вглядываясь в лицо Ло Вэй, и обнаружил, что она тоже пристально смотрит на него. На мгновение он опешил, и все колкие слова замерли на губах. Ло Вэй встала и взяла флакон из его рук.
Она повернулась и направилась вглубь темных покоев. Увидев, что он всё ещё неподвижно стоит на коленях, она нахмурилась и позвала:
— Иди сюда.
Е Тинъянь поднялся, опершись о круглый стол из красного дерева, и увидел за её спиной лазурно-синий полог кровати.
Полог был обычного для дворца покроя, но цвет был редкостью. Во внутренних покоях постельные завесы чаще бывали нежно-розовыми, молочно-белыми или ярко-красными — цветами, намекающими на любовную негу и томность.
Этот лазурно-синий цвет казался слишком суровым. В зале и так царил полумрак, а если зайти за полог сейчас, то, пожалуй, нельзя будет увидеть и собственной ладони.
Думая об этой всячине, он, словно околдованный, последовал за ней. Ло Вэй приподняла край полога, небрежно присела и жестом позвала его.
Е Тинъянь откинул завесу и сел перед ней. Ло Вэй придвинулась ближе и, как бы невзначай, потянула за край полога, который он только что открыл, полностью отгородив их от комнаты.
Они погрузились в кромешную тьму.
Подобный мрак всегда был для него привычной средой, но сейчас он казался странным и чуждым. Прохладные пальцы Ло Вэй скользнули по его затылку и коснулись стеклянной бусины на воротнике алого чиновничьего халата.
Она сосредоточенно расстегнула пуговицу, и её дыхание коснулось его уха:
— …Твой подарок мне очень понравился. Хотела бы я знать, что ты планируешь делать дальше?
Е Тинъянь взял себя в руки. Он не стал отвечать на её вопрос, а вместо этого произнес:
— Несколько дней назад я виделся с ученым мужем Чаном, он…
Ло Вэй расстегнула ворот у него на шее и погладила его плечо. Услышав его слова, она безучастно отозвалась:
— О?
И добавила:
— Удары палками были не такими уж тяжелыми, твои раны разве не затянулись? Зачем тебе понадобилось, чтобы я наносила лекарство?
Е Тинъянь не видел выражения её лица, лишь слышал тихий голос.
Зрение его и так было слабым. Ло Вэй ещё могла различить его силуэт в этом месте, он же не видел ровным счетом ничего.
Этот голос то приближался, то отдалялся, звуча одновременно знакомо и чуждо. То в пустоте звонко раздавалось «второй гэгэ», то возникало насмешливое «господин Е». Что из этого было правдой? А что — ложью?
Он недолго пошарил руками в темноте и обхватил её лицо. На этот раз Ло Вэй была удивительно покорной, словно это и впрямь была награда за его усердие. Более того, она сама придвинулась ближе и намеренно прошептала ему в лицо:
— Ты так и не ответил. Если твои раны совсем зажили, какое лекарство я должна нанести?
Тогда Е Тинъянь, всё ещё держа её лицо в ладонях, поцеловал её. Ло Вэй обхватила его за шею, не отвечая, но и не отвергая.
К её удивлению, сегодняшний поцелуй был влажным и нежным. Человек, который когда-то здесь же целовал её, несмотря на сопротивление, и сегодняшний он были совершенно разными людьми.
Эта перемена вызвала у неё легкое смятение. К счастью, запахи жасминового чая и сандала остались прежними.
Природное начало человека — в еде и сексе1. Готовя этот лазурно-синий полог, она предвидела наступление этого дня. В этой сплошной тьме она не увидит его лица. Не видеть, лишь чувствовать запах — так даже лучше.
Вот только излишняя нежность была ни к чему. Сходство тоже должно иметь границы, если преступить этот предел, она всерьез испугается, что может в этом утонуть.
Е Тинъянь целовал её, держа за лицо, и когда услышал её едва уловимое дыхание, в носу у него почему-то защипало. Поцелуй, который должен был переместиться с щеки на шею, внезапно оборвался. Он протянул руки и крепко прижал её к себе.
Словно две жизни, зависящие друг от друга — с самоиронией подумал он. Ло Вэй же была крайне удивлена его порывом. Спустя мгновение она произнесла:
— Господин Е, я знаю, чего ты хочешь.
Е Тинъяню потребовалось немало времени, чтобы осознать эти слова. Он растерянно переспросил:
— Чего?
Пальцы Ло Вэй нежно поглаживали его по спине, а с губ слетали красивые речи:
— Разве тебе не нравятся синий и лазурный цвета? Этот полог был приготовлен именно для тебя. Я только что сказала, что знаю, чего ты хочешь — к чему эти предлоги с нанесением лекарства? Если и впредь каждое твоё дело будет исполнено так же блестяще, как предыдущее, я… смогу дать тебе всё, что угодно.
Он слушал эти слова, теряя голову, но вдруг резко протрезвел. Сердце словно рухнуло в ледяной ад, промерзнув до самого основания, оно вдруг стало обжигающе горячим. С одной стороны — божества, с другой — демоны, он слышал бесчисленные стоны. Где здесь правда, а где ложь? Кому ещё в подобных местах — и не только в этом — она говорила такие слова? То, что прежде считалось бесценным сокровищем, а ныне стало тем, с чем невозможно расстаться, вдруг оказалось таким дешевым и никчемным. И она, и он сам.
Они барахтались в этом абсурдном мире людей, обращая друг к другу лишь маски и продвигаясь вперед ползком, пока не запятнали себя всем злом, что знавали былые и нынешние времена, осознанно и добровольно низвергаясь в силки2 борьбы за власть и интриг.
Смогут ли они еще… вырваться?
- Природное начало человека — в еде и сексе (人之食色性也, rén zhī shí sè xìng yě) — классическое изречение из «Мэн-цзы», означающее, что питание и чувственные удовольствия являются базовыми инстинктами человека. ↩︎
- Силки (彀中, gòuzhōng) — термин, изначально обозначавший пространство в пределах полета стрелы; в переносном смысле — ловушка или западня.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
