Чан Чжао усмехнулся с явной насмешкой:
— Кто знает, не является ли увлечение поэзией лишь личиной? Разве помыслы отпрысков императорского рода ведомы обычным людям? Власти, взирающие на мир с высоты Золотого зала, желают все. Ради неё на смерть идут многие, подобно карасям, переправляющимся через реку1, они начисто забывают о привязанностях всей жизни, истребляют братьев, убивают близких друзей и сеют смуту. «Взмахнёт рукой — и облака, другой — и дождь прольётся; стоит ли считать этих ветреных людей? Разве не видишь ты дружбу Гуаня и Бао в пору их бедности? Ныне этот путь люди бросили, точно грязь»2. Императорская власть…
Договорив до этого места, он вдруг почувствовал, что сболтнул лишнего, и перевёл тему:
— Впрочем, полно, полно. К чему нам, однодневкам, предаваться таким сетованиям? Как бы то ни было, в тот год в дело оказались вовлечены не меньше сотни человек. Обитатели трёх усадеб, пятый принц и его приближённые — все были казнены, истреблены до десятого колена. Со времён основания Даинь редко случалось столь масштабное сопричастие, однако добрая слава наследника престола гремела повсюду, и погиб он столь мучительно, что книжники Поднебесной не только не вымолвили ни слова против, но, напротив, превозносили нынешнего государя за его глубокие чувства.
Услышав это, Сюй Дань почувствовал, как в груди вскипала горькая волна, которую невозможно было сдержать. То ли из-за мудрого наследника, павшего прежде, чем он успел принести мир в Поднебесную, то ли из-за людей, без вины убитых в этой безупречно законной расправе.
Наследник был невиновен, но разве о такой кровавой бойне он мечтал?
В конце концов он так и не осмелился заговорить открыто и лишь поддавшись хмелю, пробормотал:
— Ночью цветы на берегу, затяжной дождь при ветре, жизнь и смерть в мире людей не знают отдыха. Интересно, если бы почивший прозорливый и мудрый Сын Неба мог увидеть нынешние порядки, что бы он сказал?
— Нынешний император ещё слишком молод, в совете идёт борьба между Тайши и кликой императрицы. Пусть это и не доходит до того, чтобы мешать государственным делам, в стране всё равно нет покоя ни внутри, ни снаружи, — Чан Чжао тоже выглядел отрешённым и говорил словно сам с собой. — В провинциях Лянгуан рыщут остатки мятежников из Западных Пустошей, на северной границе пока затишье, но кто знает, не совершит ли внезапный набег союз племён? Обороняющая город армия Янь — приближённые императрицы, остается лишь надеяться, что Тайши не станет чинить им препятствий… Незыблемость гор и рек — лишь видимость, в любой миг они могут рухнуть в бездну.
Помедлив мгновение, он всё же взял медный кувшин, оставленный Сюй Данем на столе:
— Сегодня сама судьба свела нас, раз уж мы оба печалимся о делах государства, нам дóлжно выпить вместе. Не разойдёмся, пока не захмелеем!
Сюй Дань с волнением отозвался:
— Не разойдёмся, пока не захмелеем!
* * * * *
В ту ночь Ло Вэй играла на цине в зале Цюнхуа.
После того как пир у озера Хуэйлин закончился, Сун Лань оставил Юй Цюши и Е Тинъяня для обсуждения дел. Ей не представилось случая перемолвиться с Е Тинъянем ни словом, лишь Пэй Си передал его наказ.
Е Тинъянь просил её не терять самообладания и ждать, пока он выведает истинные намерения Тайши, прежде чем искать выход.
Неизвестно почему, её сердце, пребывавшее в великом смятении, чудесным образом успокоилось после этих слов.
Это было невыразимое чувство, словно идешь в одиночестве под проливным дождем, и вдруг кто-то раскрывает над тобой зонт.
Пусть она не знала, куда он направляется и откуда пришёл, но возможность пройти часть пути вместе в такую непогоду была редкостной удачей.
Удача… Подумав об этом, Ло Вэй с некоторым презрением отнеслась к этому слову.
Хотя она ещё не видела этого человека насквозь, она понимала, что в сложившихся обстоятельствах он сделает всё возможное, чтобы защитить её. Пусть она и сама могла бы найти выход из положения, помощь ещё одного человека давала лишнюю каплю уверенности.
Приняв решение, Ло Вэй достала из внутренней комнаты свой старый цинь, на котором не играла много лет. Она собственноручно смахнула с него пыль и вдруг подумала: а что, если Е Тинъянь сейчас предаст её и переметнётся к Юй Цюши?
Поразмыслив немного, она решила, что это не так уж страшно.
Ло Вэй коснулась струн и почувствовала, что окончательно успокоилась.
Если он решит присягнуть кому-то другому, она, разумеется, не посмеет раскрыть их тайную связь. Однако они виделись уже столько раз, что взаимных улик накопилось предостаточно. До тех пор, пока она будет стоять на своём и не выдаст то, что ей уже известно, Сун Лань, как бы ни сомневался, не осмелится её тронуть.
Но с Е Тинъянем всё иначе. Сун Лань ищет себе доверенных людей, и если у него возникнет хоть тень подозрения, он немедленно избавится от него.
Все прошлые усилия пойдут прахом, а он не совершит такой глупости.
Ло Вэй спросила:
— Почему сегодня того учёного по фамилии Чан не оставили во дворце?
Янь Ло, расправляя кисти на корпусе инструмента, ответила:
— Когда во время весенней охоты на государя было совершено покушение, Его Величество счёл, что учёный Чан — человек талантливый. Мы-то знали от клана Линь, что он перешёл на сторону Юй Цюши, а Его Величество не ведал о том, потому и приблизил его.
Ло Вэй нахмурилась:
— Рано или поздно Чжуцюэ всё равно разузнает, что он человек Юй Цюши.
Янь Ло продолжила:
— Так и есть. В итоге в последние пару дней Лю Минчжун внезапно сообщил мне, что Юй Цюши подал Его Величеству жалобу на господина Чана, обвинив его в завязывании знакомств на стороне и возможных крамольных мыслях. Господин Е поддакнул, император остался недоволен и отдалил его от себя.
Чан Чжао и впрямь был тем, кого она не могла понять.
В тот день Е Тинъянь хотел поговорить с ней о Чан Чжао, но она уклонилась от разговора, потому что Чан Чжао, прежде чем отправиться к Е Тинъяню, пришёл засвидетельствовать почтение ей.
Она заранее знала о его колебаниях и не слишком доверяла ему, а потому ей незачем было выслушивать о нём от Е Тинъяня.
Чан Чжао не казался глупцом, как же он мог не знать, что при дворе более всего не любят суетливых интриганов, ищущих выгоды повсюду? Подобное поведение неминуемо должно было его выдать, и то, что теперь Сун Лань отдалил его, было вполне ожидаемо.
Тогда Ло Вэй произнесла:
— Продолжай посылать людей в его родные края для тщательного расследования.
— Слушаюсь.
Некоторое время она сидела перед цинем в оцепенении, затем поставила его на алтарный столик во внутренних покоях и, перебирая тонкими пальцами струны, медленно запела:
— У подножия горы Фэнхуаншань дождь утих, вода и ветер чисты, вечерняя заря ясна. Одинокий цветок лотоса уже отцвел, но всё ещё полон прелести. Откуда прилетели два белых журавля, словно намеренно любуясь красавицей.
Она небрежно закончила играть, как вдруг услышала за спиной тихие шаги. Тогда мелодия резко сменилась на стремительную, наполнившись глубокой печалью.
— Вдруг послышались над рекой звуки горестного циня, исполненного страдания; кому их слушать? Дым рассеялся, облака ушли, кажется, это дух Сян Лин. Хотела бы дождаться конца мелодии и спросить, но человека не видать, лишь зеленеют несколько горных вершин3.
Закончив петь, она обернулась и увидела стоящего за спиной Сун Ланя.
Она обернулась слишком быстро, и Сун Лань не успел скрыть мрачного выражения лица, поэтому он, маскируя неловкость, кашлянул и тихо спросил:
— А-цзе, ты тоскуешь по императорскому брату?
Ло Вэй коснулась струн в обратном направлении, огласив тихую комнату резким, звонким звуком.
Под теми же грозовыми тучами Е Тинъянь внезапно оборвал струну циня под своей рукой.
Сидящая перед ним Чжоу Чуинь запнулась и произнесла:
— Сегодня у тебя на душе неспокойно.
Е Тинъянь с горькой усмешкой ответил:
— У меня редко бывает спокойно на душе.
Чжоу Чуинь спросила:
— Так ты придумал для неё способ выйти из тупика?
Е Тинъянь слегка кивнул, а затем покачал головой.
— Что это значит? — спросила Чжоу Чуинь.
Е Тинъянь ответил:
— Придумал, но этот способ нельзя использовать, так что разницы нет никакой.
Услышав это, Чжоу Чуинь посерьезнела:
— Какую же зацепку против неё всё-таки нашёл Юй Цюши?
Е Тинъянь на мгновение замолчал.
Лишь спустя долгое время он произнёс:
— Ты знаешь, кто на самом деле та Фэн Нэйжэнь, что находится рядом с ней?
* * * * *
- Караси, переправляющиеся через реку (过江之鲫, guò jiāng zhī jì) — идиома, означающая огромное количество людей, следующих один за другим. ↩︎
- «Взмахнёт рукой — и облака, другой — и дождь прольётся…» (翻手为云覆手为雨, fān shǒu wéi yún fù shǒu wéi yǔ) — строки из стихотворения Ду Фу «Песня о дружбе в бедности», описывающие непостоянство человеческих отношений и лицемерие тех, кто ищет лишь выгоды. ↩︎
- «У подножия горы Фэнхуаншань дождь утих…» (凤凰山下雨初晴, fènghuáng shān xià yǔ chū qíng) — строки из стихотворения Су Ши на мелодию «Цзянчэнцзы», в которых автор передает меланхолию и тоску через образы природы и звуки циня. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
