Он небрежно взял со стола сверкающий кинжал и, достав платок, сосредоточенно принялся его протирать, надеясь так отвлечься.
В его голосе, однако, не слышалось и тени тревоги, лишь полное безразличие:
— Твой отец — бывший помощник главного цензора господин Цю Фан?
Янь Ло никак не отреагировала, продолжая раз за разом напевать свою песню.
Е Тинъянь внезапно спросил:
— Ты хочешь жить?
Янь Ло только сейчас пришла в себя. Она медленно подняла голову и, увидев его, слабо шевельнула уголками губ:
— Господин Е.
Казалось, она лишь в это мгновение узнала его голос.
Е Тинъянь произнес:
— Ваша императрица хочет, чтобы ты жила.
Янь Ло лишь пробормотала в ответ:
— Разве она не знает, что я вошла во дворец, чтобы убить её?
Е Тинъянь промолчал, но про себя восхитился.
Хороши же хозяйка и служанка, хороши же старые подруги.
Когда стражи Чжуцюэ допрашивали кого-то без пыток, они помещали человека в темницу, где царил кромешный мрак и не было видно дневного света. Его лишали еды и воды, лишь в случае необходимости вливая снадобья, поддерживающие жизнь. Не то что двенадцать двойных часов, но даже три-четыре часа в месте, лишенном всяких звуков и света, могли свести человека с ума.
Хотя Е Тинъянь и распорядился оставить для Янь Ло одну свечу, её свет был ничтожно мал. Она провела в этой тьме целых полдня в полузабытьи, и всё же, услышав слова «приближенного» Ло Вэй, сумела сдержать просьбы о пощаде и настоять на прежних показаниях, утверждая, что явилась во дворец ради убийства.
Юань Мин вернулся от двери и негромко сказал ему:
— Ваша милость, следуя вашему приказу, я придержал сведения, которые Чжуцюэ разузнали о том, как эта женщина попала во дворец. Прошу, взгляните.
Личная стража Чжуцюэ, созданная Сун Ланем, наполовину состояла из доверенных жестоких чиновников Министерства наказаний и Цензоральной палаты, а на другую — из преданных умельцев гвардии Цзиньтянь, Левых и Правых лесных гвардий и Запретной армии. Эти люди годами находились в Императорском городе и, будь то сбор сведений или выполнение тайных поручений, действовали ловко и умело.
Янь Ло схватили утром, а к ночи все сведения о ней уже были у него.
Е Тинъянь развернул доклад Чжуцюэ и с удивлением обнаружил, что во всём, что касалось её появления во дворец, фигура Ло Вэй совершенно отсутствовала.
Неудивительно, что они обе так упорно придерживались одних и тех же слов и не сдавались.
В тот год Сун Лань тщательно спланировал покушение в ночь праздника Шанъюань, а затем выбрал Сун Ци в качестве козла отпущения, заодно расправившись с несколькими чиновниками, которые прежде были с ним близки. Хотя в пору пребывания при дворе Сун Лань и славился мудростью, он строго соблюдал правила и на самом деле мало с кем из сановников водил близкое знакомство.
Поэтому тех, кто был с ним связан, оказалось немного. Су Чжоуду уже был мертв, Фан Хэчжи на втором году Тяньшоу вернулся в родные края и не возвращался. Чжан Пинцзин и другие в то время не принимали ничью сторону в совете, а потому избежали беды.
Больше всего он любил общаться с прямолинейными чиновниками вроде Лу Хана или, к примеру, с непреклонным помощником главного цензора Цю Фаном.
Среди троих главных виновников убийства А-Тан1 Лю Фулян был учеником, которого продвигал Цю Фан. Поговаривали, что он даже был обручен с тогдашней Цю Сюэюй.
По этой причине в свое время под удар попала вся семья Цю.
Лишь одна Цю Сюэюй, сменив имя, попала во внутренние покои дворца.
Чжуцюэ за один день проверили всех, кто мог быть причастен к этому делу, и составили доклад. Е Тинъянь внимательно прочел его и увидел, что появление Цю Сюэюй во дворце, казалось, никак не было связано с Ло Вэй.
Все причастные лица за прошедшие годы под самыми разными благовидными предлогами были переведены на другие должности или высланы из дворца. Оставшиеся несколько человек не были ключевыми исполнителями и говорили невнятно, но можно было с уверенностью утверждать: это точно не имело отношения к тогдашней новоиспеченной хозяйке Внутреннего дворца. В то время Ло Вэй еще не укрепила свое положение, и если бы она рискнула спасти дочь Цю Фана, это неизбежно оставило бы следы.
Кем же из дворцовых сил были стерты эти записи и свидетельства исполнителей?
Если даже Чжуцюэ не смогли найти во внутренних покоях следов причастности Ло Вэй, то версия, которой придерживались обе женщины, выглядела весьма правдоподобно. Цю Сюэюй была в дружбе с Ло Вэй, а когда её семья была разорена, пришла просить о спасении, но получила отказ. Позже, по воле случая, некто, желавший зла императрице, скрыл её имя и отправил во внутренние покои. И лишь спустя целый год, после множества тяжелых работ во дворце Цюнхуа, императрица приметила её и шаг за шагом приблизила к себе.
Став доверенным лицом, Цю Сюэюй начала готовить покушение на императрицу, но та была осторожна в еде и владела боевыми искусствами, поэтому, не видя способа уйти безнаказанной, Цю Сюэюй оставалось лишь затаиться и ждать.
Так продолжалось до дня весенней охоты в конце весны, когда она, вернувшись, поняла, что её личность может быть раскрыта. В панике она решилась на отчаянный шаг и ранним утром, воспользовавшись тем, что императрица еще не оправилась от сна, ударила её шпилькой.
Юй Цюши узнал о личности Янь Ло еще в день весенней охоты, но, стиснув зубы, стерпел историю с семьей Линь и грязь, которую Ло Вэй вылила на него с помощью «Песни ложного дракона»2. Выждав идеальный момент, он заменил «Песню ложного дракона», выгравированную Ло Вэй на дне бронзового кубка, фразой «Цветы на отмели несут обиду»3, застав её врасплох.
В таком случае Сун Лань решил бы, что Ло Вэй намеренно ворошит дела прошлых лет, чтобы свалить Юй Цюши, и в этой борьбе уже совершенно не заботится о чести императора.
И тогда, если бы в ход пошла карта с личностью Янь Ло, и история с «Песнью ложного дракона», и случай с бронзовым кубком — всё это естественным образом пало бы на голову императрицы.
Жаль, что Юй Цюши был слишком самонадеян, что дало Е Тинъяню время разузнать об этом.
Ло Вэй получила это известие, и как только Янь Ло нанесла удар шпилькой, этот козырь тут же утратил силу.
Хотя в одинаковых показаниях Ло Вэй и Янь Ло было много сомнительного, в конечном счете не нашлось никаких улик. Из человека, укрывшего дочь государственного преступника, императрица превратилась в жертву. Пока обе они не заговорят, доклад Чжуцюэ закроет дело именно так.
Сун Лань прислал его для ночного тайного допроса лишь потому, что хотел знать, приложила ли к этому руку Ло Вэй. Если нет, то кто же тогда прислал её во дворец?
План, который Е Тинъянь изначально придумал для выхода из тупика, заключался в том, чтобы рассорить их. В то время он не знал, что на уме у Янь Ло, и опасался, что, будучи доведенной до крайности, она выдаст его связь с Ло Вэй.
В таком случае он собственноручно поднес бы нож к горлу Ло Вэй, а на такой риск он бы никогда не пошел.
Были и другие способы.
Но прежде чем он успел приступить к их осуществлению, случилось покушение. Схватив преступницу, он тайно встретился с Ло Вэй, и самым важным для него было получить ответ на один вопрос: каковы на самом деле её отношения с Янь Ло теперь?
Если бы Янь Ло и она были связаны лишь взаимной выгодой, он бы немедленно устранил эту приспешницу, которая знала слишком много.
Если бы обе они могли стоять на своем до конца, он бы нашел способ сделать так, чтобы виновным в отправке Янь Ло во внутренние покои стал кто-то другой, и тем самым нанес ответный удар.
Но в любом случае жизнь Янь Ло было бы крайне трудно сохранить.
А Ло Вэй просила лишь об одном — сберечь ей жизнь на три дня.
Е Тинъянь смотрел на Янь Ло на дыбе и вспоминал женщину в пурпурных одеждах в ту лунную ночь много лет назад.
Цю Фан был родом из Цзяннани. Неужели, напевая эти строки, она и в полузабытьи тосковала по родине?
Мечтала ли она о том времени, когда отец и мать состарятся, и они мирно покинут Бяньду, чтобы вместе вернуться в Цзяннань, пить вино из тысячи кубков и петь «Благоухание во всем саду»4?
Жаль только, что и твой, и мой отчий дом давно захлестнула буря.
Е Тинъянь внезапно глубоко вздохнул.
Он наконец понял, почему вспомнил семнадцатый день восьмого месяца того года. В то время он был так молод, что даже ради ссылки, из которой еще была надежда вернуться, имел смелость спорить с отцом. Тогда на террасе Цзуйфэн он дерзко заявлял, что благородный муж чтит Дао и печется о добродетели, и всегда будет презирать власть, основанную на манипуляциях и слухах.
- Убийство А-Тан (刺棠, cì táng) — название дела о покушении. ↩︎
- Песнь ложного дракона (假龙吟, jiǎ lóng yín) — название произведения, фигурирующего в деле. ↩︎
- Цветы на отмели несут обиду (汀花有冤, tīng huā yǒu yuān) — тайное послание, указывающее на несправедливость. ↩︎
- Благоухание во всем саду (满庭芳, mǎn tíng fāng) — название поэтического ритмического рисунка (ципай) ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
