Личную стражу наследного принца Чэнмина нарек именем сам покойный император.
Ходили слухи, что вечером в праздник Юаньсяо, когда родился наследный принц, небеса переливались разноцветными облаками, а после заката землю все еще озаряло желтое сияние. Никто не мог этого объяснить, пока один из министров не процитировал «Нань ши», утверждая, что в восьмой год под девизом Юнмин тоже наблюдалось подобное чудо. Люди того времени поднесли государю «Гимн Золотых небес», гласивший: «Это не Цзиньтянь, а то, что называют «сияющей славой»»1. Поскольку сегодня выпал первый великий праздник года и это знамение повторилось, его сочли благодатным предвестием прихода ниспосланного небом святого правителя.
Государь был несказанно рад и дал дворцу, где жил принц, название «Высший дворец Золотых небес» — Цзиньтянь шангун, а его стражу нарек гвардией Цзиньтянь, что означало «отряд, охраняющий Золотые небеса».
В три года Сун Лин получил титул «Чэнмин». Монах Цзи Юнь из монастыря Сюцин и Цзывэй Лаодао из обители Сюаньвэй по приглашению покойного императора прибыли на пир в честь дня рождения принца. Монах Цзи Юнь вытянул гадательную бирку, а Цзывэй Лаодао совершил гадание, и они в один голос заявили, что название «Высший дворец Золотых небес» звучит слишком самонадеянно.
Только тогда покойный император велел снять табличку с названием дворца и сменил наименование запретной стражи, подле Сун Лина.
В тот год, когда принцу исполнилось десять лет, в Цзяннани случилось наводнение, и толпы беженцев устремились на запад. У Фан Хэчжи Сун Лин видел множество детей, потерявших родителей, и собрал средства для их обустройства.
Позже из этих людей он выбрал добровольцев, привел их в зал Чанфэн и после многих лет совместных тренировок заново сформировал гвардию Цзиньтянь.
В двенадцать лет его провозгласили наследным принцем, и слава о нем росла с каждым днем. Всякий раз, когда он проезжал по улице Бяньхэ, народ толпился вдоль дорог, приветствуя его. Гвардейцы Цзиньтянь следовали за принцем в расшитых золотом парчовых халатах-пао с узкими рукавами и изображениями цилиней, с короткими клинками, украшенными свернувшимися змеями на поясах. Они выглядели величественно и были полны отваги.
В то время в Бяньду каждый юноша, от аристократа до простолюдина, мечтавший о военной службе, почитал за высшую честь попасть в ряды гвардии Цзиньтянь.
Посему в пределах государства Даинь не было человека, который не знал бы, что «Цзиньтянь» — это иносказательное имя того любимца небес.
Сун Чжиюй любила изящную словесность, и несколько ее стихотворений, написанных в ответ литераторам Бяньду, были широко известны. Однако Ло Вэй и представить не могла, что в то самое время, когда она в императорском дворце насмерть билась с Юй Цюши по вопросу о семейной ответственности за преступления, Сун Чжиюй внезапно напишет «Элегию о Цзиньтянь». И эта «Элегия о Цзиньтянь» вдруг, подобно лесному пожару, разлетится по всему литературному миру Даинь.
«Элегия о Цзиньтянь», как следовало из названия, была поминальным стихотворением, посвященным наследному принцу Чэнмину.
Сун Лин поддерживал теплые отношения с императорской родней, и для Сун Чжиюй, как для дочери императорского рода, было вполне естественно написать стихи в память о нем.
В этой элегии она воспела братскую любовь, устремления и благородный облик принца, сокрушаясь о его безвременном уходе. В стихах Ли Бай писал: «На западе Цзиньтянь скрывается ясное солнце»2. Эта прекрасная, ослепительная, невероятно яркая жизнь, подобно солнцу и молнии, что подразумевались в его имени, вспыхнула на миг и канула в пустоту.
Прочитав эти строки, никто не мог удержаться от скорби и чувства несправедливости из-за гибели наследного принца. Никто не мог не ощутить гнева к мраку и призракам, убившим солнце. Кто-то, изрядно захмелев, даже вывесил в тереме Фэнлэ белое полотно, на котором красной тушью была начертана «Элегия о Цзиньтянь», чем вызвал бурные одобрения собравшихся вокруг книжников.
До сих пор Ло Вэй не понимала: действительно ли тогда все эти люди возвысили голос из-за несправедливой смерти принца, или же они просто ухватились за возможность прославиться и заслужить всеобщее признание?
В первый день после появления стихотворения литераторы Бяньду наперебой брались за кисти, сочиняя тексты на тему скорби по принцу. Потоки слов лились бесконечно, их декламировали на каждом пиру, отбивая такт.
На пятый день нашлись и те, кто последовал примеру смельчака из терема Фэнлэ: на реке Бяньхэ писали кровью, звонко взывая к справедливости. Кто-то развешивал алые шелка на городских стенах, требуя пересмотра приговора убийцам по делу А-Тан.
Были и те, кто раздавал листки со стихами на оживленных рынках, вступал в яростные споры и подстрекал толпы народа, которые шумной волной двинулись к Юйшитаю.
Словно от одной искры, началось нечто, что уже невозможно было сдержать.
Ло Вэй стояла у лакированных красных перил Юйшитая, глядя на шумящую внизу толпу, и чувствовала, сколь абсурден этот мир.
Эти люди, во весь голос кричащие о несправедливости, вряд ли читали труды Сун Лина или ценили его достижения, вряд ли понимали его идеалы и устремления, вряд ли знали, каким человеком он был на самом деле.
Ни один из литераторов, бывших его истинными друзьями, не принял в этом участия — все они хранили молчание.
Те немногие при дворе, кто еще поддерживал Ло Вэй в том, что нельзя «казнить без разбора», под давлением общественного мнения тоже в конце концов умолкли.
Юй Цюши стоял подле нее, опершись на перила, с насмешливой и совершенно безучастной улыбкой:
— Ваше Величество, посмотри, эти люди не имеют к его высочеству никакого отношения, но и они могут замолвить слово о несправедливости к нему. Ты знала его десять лет, так почему же ты стоишь здесь, против старого слуги?
Ло Вэй, изо всех сил сдерживая дрожь в губах, обернулась к нему.
Чиновники Юйшитая находились прямо за их спинами, однако вокруг было слишком шумно, и никто не услышал слов Юй Цюши.
После этой фразы оба замолчали и лишь пристально смотрели друг на друга среди гула толпы, у перил, в лучах предлетнего заката Бяньду.
От взгляда Ло Вэй становилось жутко, но и Юй Цюши увидел ее налитые кровью глаза — именно с того мгновения он заподозрил, что стоящий перед ним человек уже знает скрытую под водой правду.
Однако у него были лишь догадки, но не было доказательств.
Точно так же, как прежде у Ло Вэй были лишь догадки и никаких доказательств.
Солнце клонилось к закату, далекое небо сияло величественным великолепием, залитое остатками света. По чьему-то призыву люди под Юйшитаем начали хором декламировать ту самую «Элегию о Цзиньтянь»:
— Я помышляю о бессмертном, что на желтом журавле умчался на запад, там, на западе, горы Ваньсуйшань.
Вспоминаю гостя под цветами хайтана, коего прежде видел во дворе Цзиньмин.
Меч, подобно блеску молнии, рассек восточный край, сияние шести префектур призывает небесный покой.
Вдруг ветер закалил пелену печали, и сонм призраков принес в жертву мечу все живое.
Ушел человек, опали цветы, померкло синее небо, влажный румянец слез скрывает холод дня.
Рыдайте по Цзиньтянь!
Из глубокого мрака является лазурный буйвол, призывая душу прямиком в лазурные выси.
На дороге в Сяньян провожаю тебя, уйдешь ты в безвестность на тысячу лет.
Чувственные небожители должны бы стареть вместе, так зачем понуждать увядшую орхидею пасть на белый шелк!
* * * * *
Снизу неслось многоголосое «Зачем понуждать увядшую орхидею пасть на белый шелк». Кто-то внезапно разрыдался, кто-то размахивал белыми одеждами, которые принц любил носить в частной обстановке, словно пытаясь призвать его душу.
Среди многоголосого шума Юй Цюши бросил взгляд вниз, и на его губах промелькнула тень улыбки.
Ло Вэй проследила за его взором и вдруг произнесла:
— Ты думаешь, это и есть победа?
Ее голос был слишком тихим, так что Юй Цюши на миг показалось, что эта фраза — лишь его слуховая галлюцинация.
Ло Вэй смотрела на чернеющую впереди толпу и не смогла сдержать громкого смеха. Она смеялась до упаду, ветер растрепал ее волосы на висках, а затем она, взмахнув рукавом, ушла, оставив лишь обрывок фразы.
- Это не Цзиньтянь, а то, что называют «сияющей славой» (是非金天，所谓荣光, shì fēi jīn tiān, suǒ wèi róng guāng) — цитата из «Нань ши» (Истории Южных династий), предвещающая рождение мудрого правителя. ↩︎
- На западе Цзиньтянь скрывается ясное солнце (金天之西，白日所没, jīn tiān zhī xī, bái rì suǒ mò) — строка из стихотворения Ли Бая, где «Цзиньтянь» ассоциируется с западными горами и закатом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
