Несмотря на то что на границах в последние годы было неспокойно, в государстве Даинь уже давно не проводили по две охоты в год. Предложение Ло Вэй встретило решительный отпор в палате государственных дел. Когда в полдень Сун Лань пришел навестить ее, она лишь безучастно произнесла:
— Император Гао-цзу завоевал Поднебесную силой оружия и проявлял усердие во все времена года, совершая весенние объезды и осенние охоты. Разве может Ваше Величество не подражать доблести предков?
Сун Лань, перебирая в руках четки из цветного стекла, нехотя согласился.
Вскоре после того, как Юй Цюши и его приспешники были казнены за государственную измену, наступил день рождения Сун Ланя. Молодой император достиг совершеннолетия, что должно было быть отмечено важным государственным ритуалом. Весь Бяньду праздновал три дня, а в зале Цяньфандянь наконец убрали хрустальную занавесь из бусин, которая, хотя за ней уже давно никого не было, все еще служила символом регентской власти.
Раньше государством совместно управляли императрица и тайши, теперь же тайши был мертв, и Чжао-ди приступил к самостоятельному правлению. Положение императрицы неизбежно стало двусмысленным.
И прежде многие чиновники были крайне недовольны вмешательством женщины в дела управления. Хотя они знали о глубоких чувствах между императором и императрицей и не могли высказываться прямо, в их докладах то и дело сквозили явные или скрытые насмешки. К счастью, императрица первой сделала шаг, перестав появляться на приемах за занавесью, а теперь и вовсе на собрании в палате государственных дел вернула золотую печать регента, прямо заявив, что отныне больше не будет вмешиваться в государственные дела.
Чиновники рассыпались в похвалах, и в мгновение ока история о том, как императрица «оставила пустую занавесь и вернула печать», превратилась в поучительную легенду.
Сун Лань полагал, что после смерти Юй Цюши ему придется приложить немало усилий, чтобы забрать золотую печать из рук Ло Вэй. Увидев, с каким почтением она ее подносит, он был весьма удивлен. Перед лицом присутствующих в палате государственных дел он не мог сказать многого, но рука, которой он помогал ей подняться, сжалась чуть крепче.
То ли она чутко угадала его мысли, то ли у нее были иные намерения?
Однако эта поза покорности на мгновение лишила его слов.
Передав печать, Ло Вэй предложила устроить осеннюю охоту в праздник Двойной девятки.
Чтобы противостоять племенам Сие, император Гао-цзу некогда возвел у горы Гую охотничьи угодья Шаолу, где в течение полумесяца в пору осеннего равноденствия проводились облавы. Однако последующие правители не жаловали военное облачение, и это место постепенно пришло в запустение, а охоту перенесли в пригороды Бяньду, сократив ее срок до трех-четырех дней.
Весенняя охота в конце этого года из-за покушения и вовсе не принесла никакого удовольствия.
Как только Ло Вэй заговорила об этом, Сун Лань понял, что золотая печать не будет отдана просто так. Но поскольку Янь Лан собирался покинуть столицу, ему стало любопытно, что задумала Ло Вэй, и он, поддавшись течению, согласился.
Когда совет закончился, Ло Вэй встретила у дверей книгохранилища уже престарелого Лу Хана.
После того как Лу Хан несколько лет провел в скитаниях, Сюэ Вэньмин утратил влияние, и император призвал Лу Хана обратно в столицу, вновь назначив его на должность юйши чжунчэна. После дела А-Тан Сюэ Вэньмин переметнулся к Юй Цюши, и Лу Хан воспользовался случаем, чтобы уйти в тень, заняв необременительную должность в Цюн тине и больше не вмешиваясь в бури, бушевавшие при дворе.
Благодаря этому он благополучно дожил до сегодняшних дней.
После расставания у горы Дуншань они виделись лишь при дворе. Неожиданно встретив его, Ло Вэй, чье сердце наполнилось противоречивыми чувствами при мысли о безвестной судьбе Цю Сюэюй, увидела, как Лу Хан подошел, чтобы поклониться:
— Старый слуга приветствует императрицу.
— Почтенный Лу, прошу, не нужно церемоний.
Ло Вэй передала несколько свитков в руках Чжан Суу, велев ему идти вперед, а сама медленно пошла рядом с Лу Ханом. Она ничуть не удивилась, услышав его вопрос:
— До старого слуги дошли слухи, что Ваше Величество оставила пустую занавесь и вернули печать1, и отныне больше не касаетесь государственных дел?
Ло Вэй с улыбкой ответила:
— Это изначально была вынужденная мера. Теперь, когда император возмужал, зачем мне напрасно стяжать дурную славу и не выпускать власть из рук? Власть и слава подобны плывущим облакам2, почтенный Лу должен понимать это лучше меня.
Лу Хан, однако, покачал головой:
— Ваше Величество, старый слуга не верит, что вы не знаете… Император… он вовсе не покойный Лин-тайцзы.
Эти слова прозвучали поистине дерзко. Взгляд Ло Вэй похолодел:
— Что вы имеете в виду, почтенный Лу?
Лу Хан нисколько не испугался и лишь произнес:
— Сейчас Его Величество хоть и достиг совершеннолетия, но, судя по трем годам его правления… Если бы тайши и Ваше Величество не сдерживали его нрав, старый слуга лишь тревожился бы…
Ло Вэй перебила его:
— Император действует стремительно и решительно, в нем живет истинное величие юности.
Лу Хан один за другим испускал вздохи:
— Неужели Ваше Величество не понимаете, что кроется за моими словами?
Повернув голову, он увидел, что на лице Ло Вэй нет и тени гнева, она лишь молча улыбалась. Его сердце дрогнуло:
— Неужели у Вашего Величества есть иные планы?
Ло Вэй по-прежнему хранила молчание. Лу Хан только собрался спросить снова, как послышалось: «Наставник».
Подняв голову, они увидели Сюй Даня. Заметив, что здесь и Ло Вэй, Сюй Дань с удивлением и радостью подошел поклониться. Ло Вэй окинула его взглядом и с некоторым изумлением спросила:
— Неужели молодой чиновник Сюй — ученик почтенного Лу?
Лу Хан ответил:
— Не стоит упоминать об узах учителя и ученика. Я уже почти отошел от дел и право же не смогу обеспечить Бо Мину блестящего будущего на чиновничьем поприще.
Сюй Дань произнес:
— Мы просто сошлись характерами.
Ло Вэй посмотрела на небо и попрощалась с обоими, а перед уходом многозначительно добавила:
— Почтенный Лу взял себе хорошего ученика.
Чжан Суу уже был отослан ею обратно во дворец. Попрощавшись с мужчинами, Ло Вэй долго шла в одиночестве по длинной тропе перед книгохранилищем и, дойдя до края красной стены, поднялась на городскую стену, чтобы взглянуть вдаль.
В это время солнце клонилось к закату, и далекий небосклон был залит величественным сиянием облаков.
Небо было широким, а облака — высокими. Она закрыла глаза и слегка развела руки в стороны, позволяя ветру растрепать волосы у висков.
Облака в этот день были точно такими же, как в то время, когда она стояла на помосте Цензората, противостоя Юй Цюши и стоявшему за его спиной Сун Ланю.
Только на противоположной стороне уже давно никого не было, и под помостом не слышались звуки «Плача по Цзинь Тяню»3.
Высокое небо оставалось прежним, всякое нелепое представление рано или поздно подходит к концу.
Она открыла глаза, обернулась и неожиданно увидела Е Тинъяня. Он стоял у ворот Мингуанмэнь под дворцовой стеной и, подняв голову, пристально смотрел на нее.
Он был облачен в алое чиновничье одеяние, в руках держал белоснежную хубань, а на голове его был футоу с прямыми углами, длинные крылья которого слегка подрагивали на ветру, придавая ему безупречно строгий вид.
Должно быть, он проходил здесь в час ухода из дворца и, подняв голову, увидел ее.
Неизвестно, как долго он стоял там и смотрел.
Они взирали друг на друга сквозь осенний ветер. Солнце постепенно садилось, окутывая ее золотистым светом. Е Тинъянь прищурился, отвесил глубокий поклон и, развернувшись, ушел.
При всех их многочисленных встречах это, кажется, был первый раз, когда он ушел первым, подумала Ло Вэй.
* * * * *
Когда поднялся осенний ветер, Янь Лан пришел во дворец, чтобы попрощаться с императором и императрицей, и тут же в сопровождении десятка приведенных им воинов отправился в обратный путь в Ючжоу.
В тот же день Сун Яофэн была пожалована титулом старшей принцессы государства Чэнь. Было решено, что она покинет столицу и отправится в свой удел после праздника Двойной девятки.
Сун Лань отправил людей, чтобы те сопровождали Янь Лана до самого перевала Пиншао за пределами города Ючжоу.
Ло Вэй также послала множество людей прислуживать Сун Яофэн и охранять ее в поместье принцессы. Охрана поместья была строгой и надежной, не пропускавшей ни капли воды.
Между императором и императрицей сохранялось подобное негласное спокойствие, однако обстановка постепенно накалялась, словно мечи были обнажены, а луки натянуты4.
Об этом противостоянии, кроме них двоих, не знал никто третий.
В глазах чиновников все было предельно безмятежно. Император правил сам, начиная проявлять себя, а императрица отошла от дел, сосредоточившись на управлении внутренними покоями дворца.
Хотя затея с осенней охотой у горы Гую поначалу встретила возражения, после неоднократных обсуждений в палате государственных дел было решено, что для императора, только начавшего править самостоятельно, охота станет хорошим способом утвердить свой авторитет, что пойдет на пользу государству.
Суды и палаты надзора, помолчав несколько дней, тоже загадочным образом представили доклады в поддержку этого предложения.
В праздник Двойной девятки четвертого года эры Цзинхэ Чжао-ди вновь открыл охотничьи угодья у горы Гую и провел первую с начала правления трех династий грандиозную осеннюю охоту. Императрица сопровождала его.
Янь Цзи, назначенный Сун Ланем главой гвардии, и Чжуцюэ последовали за ними, а Е Тинъянь остался в городе.
- «Оставила пустую занавесь и вернула печать» (虚帘还印, xū lián huán yìn) — образное описание добровольного отказа от регентства, при котором убирается завеса, скрывавшая женщину-правительницу, и возвращается государственная печать. ↩︎
- «Подобны плывущим облакам» (浮云, fú yún) — идиома, означающая нечто преходящее и не имеющее истинной ценности. ↩︎
- «Плач по Цзинь Тяню» (哀金天, āi jīn tiān) — название произведения, выражающего скорбь по погибшим или утраченному. ↩︎
- «Мечи обнажены, а луки натянуты» (剑拔弩张, jiàn bá nǔ zhāng) — идиома, описывающая крайне напряженную, взрывоопасную ситуацию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
