В первый день император прибыл к охотничьим угодьям и велел возвести высокий помост для наблюдения.
На следующий день, после недолгого отдыха, слуги выманили и выпустили оленя. Сун Лань взял резной лук и золотую стрелу, но промахнулся — стрела лишь оцарапала оленю шею.
Перепуганный олень бросился наутек, и его подчиненные поспешно развернули знамена, окружая зверя живой стеной.
Ло Вэй, стоявшая подле Сун Ланя, с улыбкой произнесла:
— Ваше Величество, не нужно спешить.
Сун Лань взглянул на нее и вдруг сказал:
— А-цзе, твое искусство стрельбы намного превосходит мое, почему бы и тебе не приложить стрелу к луку?
Ло Вэй пристально посмотрела на него в ответ и, помолчав, промолвила:
— Хорошо.
Она взяла первый попавшийся под руку лук и вытянула у одного из солдат железную стрелу. Сун Лань не ожидал, что она согласится, и замер в оцепенении, а она тем временем сказала:
— Давайте стрелять вместе, Ваше Величество.
И вот они вдвоем натянули тетивы, целясь вслед за бегущим оленем. Увидев это, Янь Цзи поспешно велел бить в барабаны для поддержки. Дробь становилась все быстрее, и в тот миг, когда грохот достиг предела, они одновременно выпустили стрелы.
Сун Лань опустил лук. Он видел, как простая железная стрела Ло Вэй пронеслась вплотную к его золотой стреле и в стремительном полете сбила ее траекторию на вершок!
В итоге обе стрелы достигли цели: золотая вонзилась оленю в ногу, заставив его жалобно вскрикнуть, а железная стрела Ло Вэй попала точно в то место на шее, где была царапина, сразив его наповал.
Кто-то вытащил обе стрелы и радостно прокричал:
— Император и императрица стреляли вместе — великое благоденствие для Даинь!
Сун Лань обернулся, и на его лбу внезапно выступила капля холодного пота.
Ло Вэй не смотрела на него. С улыбкой поправляя длинный лук, она двусмысленно вздохнула:
— В Чжунчжоу есть олень, и Поднебесная непременно пустится за ним в погоню1. Ваше Величество встретили оленя в лесу, но меткости не хватило. Даже если отпустить его к подножию помоста, добыча все равно досталась мне. Благодарю, что уступили.
Он смахнул холодный пот со лба, неожиданно ощутив некое смутное, рвущееся наружу возбуждение.
После столь долгой подковерной борьбы он, наконец, окончательно убедился в том, чего на самом деле хочет его противница.
Ло Вэй видела, как меняется выражение лица Сун Ланя, но он не проронил ни слова.
Она не стала его торопить. В конце концов Сун Лань подавил недовольство, взял ее за руку, в которой она сжимала длинный лук, и громко рассмеялся:
— Мастерство а-цзе все так же высоко, ты воистину достойна быть…
Сун Лань не договорил, но Ло Вэй поняла его без слов, и они вместе весело рассмеялись.
Солдаты вокруг, ничего не понимая, продолжали бить в барабаны, готовясь призвать воинов столичного лагеря для императорского смотра.
Стоя на высоком помосте, они вдвоем наблюдали за военным парадом.
Тем же вечером Е Тинъянь в своем поместье получил тайное письмо, доставленное от Сун Ланя глубокой ночью.
В письме ему велели немедленно отправиться во дворец, взяв с собой когда-то пожалованную Сун Ланем яшмовую табличку, встретиться там с Янь Пином, братом Янь Цзи из дворцовой стражи, и первым делом защитить императрицу-мать Чэнхуэй, а затем распределить оставшихся гвардейцев у тринадцати ворот внутреннего и внешнего города, чтобы следить за любыми подозрительными перемещениями.
Это собственноручно написанное послание Сун Ланя было четким и спокойным. Более того, несколько упомянутых в нем командиров гвардии, включая Янь Пина, были его самыми доверенными подчиненными.
Он заранее оставил этих людей в городе, словно подготовившись ко всему задолго до этого.
Е Тинъянь перечитал письмо трижды, его руки дрожали все сильнее. В комнату вошла Чжоу Чуинь, протирая глаза. Она выхватила письмо, пробежала его глазами и мгновенно проснулась, в изумлении пробормотав:
— Что это значит?..
— Так и есть, эта поездка к горе Гуюшань… — Е Тинъянь выговаривал каждое слово с таким трудом, что едва не прикусил язык. — Императрица замышляет мятеж!
Он швырнул письмо на пол и с горечью произнес:
— Неужели Сун Лань не догадался о ее намерениях? Слишком спешит, слишком!
Сказав это, он прижал пальцы к переносице и, немного успокоившись, добавил:
— Ладно, подай мой меч.
Чжоу Чуинь молча вложила оружие прямо ему в руку.
В ту ночь Ло Вэй и Сун Лань ночевали в разных шатрах. Около третьей ночной стражи Ло Вэй принесла чашу с отваром к шатру Сун Ланя. Стражники у входа, опустив глаза, пропустили ее. Ло Вэй велела всем удалиться, поставила чашу и медленно подошла к ложу.
Едва она позвала: «Цзы Лань», как вдруг обнаружила, что постель пуста.
Сун Ланя здесь не было!
Тотчас у входа кто-то свистнул, и в шатер ворвались гвардейцы, беря ее в кольцо. Возглавлявший их Янь Цзи, сложив руки в приветствии, отвесил ей поклон и с легкой издевкой произнес:
— Нян-нян, Его Величество просит вас пожаловать к нему.
Янь Цзи и Янь Пин, служивший во дворе, были братьями той самой Янь-нянцзы, что прислуживала императрице-матери, и состояли в близком родстве с Сун Ланем.
Ло Вэй без тени суеты спросила:
— О, и где же сейчас Его Величество?
Янь Цзи высокомерно ответил:
— Нян-нян все узнает, когда прибудет на место.
В окружении солдат она села в тесную повозку. Лошади неслись во весь опор, покидая лагерь. Миновав горную тропу Гуюшань, они остановились у вершины горы перед довольно старым храмом.
Ло Вэй подняла голову и в ночной тьме узнала храм Гаоцзу, императора-основателя.
На горе Гуюшань располагалась усыпальница Чунлин, а при ней — храм предков, но гора находилась слишком далеко от столицы, и много лет назад император Сюань-ди перенес храм предков в предместья Бяньду.
Здесь не проводились жертвоприношения, это были императорские угодья, и в обычное время здесь редко кто бывал, кроме слуг, следящих за чистотой и охраной.
Ло Вэй миновала четверо врат и прошла в самую глубину. Сун Лань зажег во внутреннем зале множество красных свечей. Облаченный в драконье одеяние, он сидел на ложе с четками в руках и тихо ждал ее.
Огонь свечей метался, отбрасывая на его лицо изменчивые тени.
У нее за спиной с грохотом захлопнули двери. Ло Вэй оглянулась. На ее лице не было никаких эмоций, она даже не поклонилась ему, а просто обошла горящие свечи и подошла ближе.
— Цзы Лань.
Сун Лань открыл глаза и слегка улыбнулся ей:
— А-цзе, ты пришла.
Ло Вэй развела руками и со вздохом спросила:
— Ты схватил меня сегодня — какое обвинение предъявишь на этот раз?
Сун Лань усмехнулся:
— А-цзе, почему ты говоришь «схватил»?
Ло Вэй ответила:
— Разве в прошлый раз, когда ты явился в мой дворец посреди ночи, это было не для того, чтобы схватить меня?
Сун Лань возразил:
— Какая несправедливость! Разве не а-цзе сама заманила меня туда?
При этих словах выражение его лица не изменилось, но грудь тяжело вздымалась. Он с трудом сглотнул и с улыбкой спросил:
— Впрочем, раз уж ты пришла, ответь мне честно.
— О, что же Ваше Величество хочет спросить? — поинтересовалась Ло Вэй.
Сун Лань закрыл глаза и через некоторое время с трудом выдавил:
— Ты когда-нибудь…
Он не договорил. Ло Вэй, словно не в силах сдержаться, закусила губу и рассмеялась, а затем обхватила его за шею и с улыбкой произнесла:
— А ты угадай.
На лбу Сун Ланя вздулась жилка. Он мертвой хваткой вцепился в руку Ло Вэй и дернул ее к себе, четки с треском рассыпались по полу.
Ло Вэй пошатнулась и упала перед ложем. Опираясь на руку Сун Ланя, она подняла голову, на ее лице все еще играла улыбка:
— Смерть Юй Цюши, прошло два месяца и четыре дня — и ты, наконец, больше не можешь притворяться?
— О, нет, — поправилась она. — Первый год под девизом Цзинхэ… или даже раньше, после покушения на А-Тан, четыре года, восемь месяцев и двадцать четыре дня — ты, наконец… больше не можешь притворяться?
- В Чжунчжоу есть олень, и Поднебесная непременно пустится за ним в погоню (中州有鹿，必引天下共逐, Zhōngzhōu yǒu lù, bì yǐn tiānxià gòng zhú) — идиома, означающая борьбу за трон или верховную власть. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
