Е Тинъянь закрыл дверь и ушел, в смятении, спотыкаясь на каждом шагу, проходя через одни храмовые ворота за другими.
Пока он шел, воспоминания в его голове стремительно сменяли друг друга, несясь вскачь, словно цзоумадэн1 на цветочном базаре в праздник Юаньсяо.
Е Тинъянь вспомнил, как впервые услышал на рынке «Песнь о ложном драконе». Рассказчик декламировал написанные рукой Ло Вэй слова, вновь и вновь сокрушаясь: «Лотос покинул страну на тысячу лет, лотос покинул страну на тысячу лет». Сам он тогда проходил по унылой галерее кувшинок на озере Хуэйлин, и его рукава насквозь пропитались их ароматом.
Она спасла дочь Цю Фана, замешанного в деле Цзинь Тянь, подстроила убийство Лу Хэна и долгое время пребывала в нерешительности перед воротами поместья Чжан Пинцзина.
Вместе с отрядом Чжуцюэ он обыскал комнату Лу Хэна и нашел обрывок бумаги с иероглифом «цзянь» — «видеть».
Тот самый иероглиф из выражения «увидеть почерк — всё равно что встретиться лично»2.
Сун Чжиюй перед самой смертью вцепилась в его рукав и, оправдывая Ло Вэй, с которой всегда враждовала, произнесла лишь одну фразу: «Она этого не делала».
Он стоял под проливным летним дождем у храма Сюцин и слышал ее низкий голос, в котором звучало то ли торжество, то ли печаль: «Если вдуматься, мне помог прежний император…»
Меч, который он преподнес ей собственноручно, упал между ними, издав глухой звук в безмолвии ночи.
В потайной комнате царил мрак, и лишь свет, промелькнувший в закрывающейся двери, позволил ему одним глазком увидеть карту обороны Даинь.
Неужели он был так уверен, что озаренное той краткой вспышкой непременно было честолюбием?
Было и еще кое-что, многое другое.
Он вспомнил рассказанную ею историю о женщине-полководце. Ее голос тогда звучал нежно и твердо: она сказала, что на ее месте не ограничилась бы пожаром в собственном дворце.
Позже то пламя обернулось длинным мечом на ее картине.
Принеся тот свиток в свое поместье, он не осмеливался вглядываться в него. Теперь же он задумался: кого ждала тоскующая женщина на балконе терема? Почему она протирала длинный меч, написав сбоку: «Белый журавль улетел, исхлопаны все перила3»?
Е Тинъянь растерянно поднял голову, глядя в чернильное небо.
В пустоте ему почудился купол золотого зала храма Цзихуа в Сюйчжоу.
Тогда они были так молоды: никакой боли, никаких предательств, они еще не знали земных горестей и страстей, а лишь искренне желали исполнить свои простые героические мечты.
— Я надеюсь быть вместе с А-Тан-гэгэ, чтобы очистить вселенную4, наставить народ на путь истинный, чтобы внутри морей царил достаток и покой, а земли за четырьмя пределами объединились. Чтобы народ не страдал от голода, болезней и войн, а подданные избежали скитаний, дальних ссылок и бед, приходящих в лихие времена.
Он подхватил сбоку:
— Наступит день, когда Великий Путь станет подобен чистому небу5, внутри страны будут мудрые министры, а на рубежах — отважные полководцы, и возродится процветание былых времен.
— Я готова пожертвовать ради этого всем, сгореть без остатка и не раскаяться.
Они оба почтительно склонились в земном поклоне, а когда поднялись, Ло Вэй тихо прошептала ему:
— Я и ради тебя готова пожертвовать всем…
Он счел это дурным предзнаменованием и, прикрыв ей рот ладонью, с досадой произнес:
— Полно, полно. Если такой день настанет, не нужно жертв. Я бы хотел, чтобы ты была чуть более эгоистичной и просто жила счастливо.
Ло Вэй с улыбкой ответила:
— Но если дело касается тебя, я чувствую то же самое. Мы стоим друг друга, так давай не будем спорить.
Помнил ли он сам те клятвы?
С тех пор как он вернулся в Бяньду, убийство в Сиюань, «Песнь о ложном драконе», гибель Нин Лэ и Юй Цюши — Ло Вэй сделала его своим приближенным и действовала при нем не так осторожно, как при Сун Лане. Промахов было предостаточно.
А он оставался слеп и глух, сам не желая признавать, что те беспросветные месяцы в заточении под башней Жаньчжу стали его внутренним демоном, от которого невозможно избавиться. Если бы Ло Вэй не заставила его сегодня заговорить и не призналась во всем сама, он, в своем упрямстве, ни за что не осмелился бы подумать в ином ключе.
Это Сун Лань «казнил его сердце»6, заставив вынести ей приговор еще до встречи.
Е Тинъянь закрыл глаза.
Он вспомнил ее лицо и вдруг с леденящим ужасом осознал: это лицо никогда не становилось чужим.
Изменился лишь он сам.
Это он, погрязнув в трясине ненависти, запятнал себя грязью, стал подозрительным, болезненным, превратился в безумца, не выносящего дневного света. Он не смел верить даже самым близким и, блуждая среди множества улик, не разглядел чистого, подобно луне, сердца старого друга.
Он шел всё быстрее и, наконец, не выдержал и рассмеялся. Его смех становился всё громче, он начал задыхаться и, опершись о колонну галереи, рукавом вытер слезы, заливавшие лицо.
За последние четыре года он ни разу не чувствовал себя так счастливо, как сегодня.
Однако сейчас было не время расслабляться. Он вытер слезы, поправил ворот перед небольшим прудом в храме и, прежде чем выйти, обернулся, глядя на обветшавшую статую Гао-цзу.
Он хотел подойти и поклониться, но в итоге не тронулся с места.
Выйдя к воротам храма, Е Тинъянь негромко свистнул. Юань Мин вместе с людьми вернулся из леса и почтительно поклонился ему.
В ночной тишине Е Тинъянь опустил взор. Хотя этих стражей Чжуцюэ Сун Лань выбирал лично, среди них было немало тех, кто, подобно Юань Мину, был связан с ним в прошлом. Бывшие беженцы из охраны Цзинь Тянь, которых он когда-то выдвинул, сыновья осужденных чиновников из министерства наказаний, которых он помиловал… Если бы Юань Мин, тщательно внедряя людей в Чжуцюэ, не представил их ему, он бы и вовсе забыл о своих давних поступках.
Для него это было лишь мимолетным проявлением участия, но для этих людей всё было иначе.
Тогда, перед тем как Е Хэ спас его ценой своей жизни, он тоже не мог поверить, что кто-то способен пойти на смерть ради призрачного долга за старое благодеяние.
Статуя милосердно опустила глаза, словно ниспосылая утешение божеств и предков.
* * * * *
Ло Вэй проспала так долго, что потеряла счет времени. Когда она снова открыла глаза, то обнаружила, что находится в подпрыгивающей на ухабах повозке.
Не успев сообразить, кто правит лошадьми, она откинула занавеску и увидела, что уже совсем рассвело, а сама она каким-то образом вернулась в Бяньду!
Повозка стремительно пронеслась вдоль берега реки Бяньхэ. Ло Вэй собралась с духом и только успела произнести «позвольте узнать», как человек, сидевший снаружи подле кучера, откинул полог и вошел внутрь.
— Мира и здравия вам, императрица, — шутливо произнес он.
Она взглянула на него и, поняв, что лицо ей совершенно незнакомо, осторожно ответила:
— Могу ли я узнать, кто вы…
Однако незнакомец бесцеремонно пододвинулся ближе, цокнул языком и, сменив голос, произнес:
— Ло Вэй, столько лет не виделись, как же ты стала такой серьезной? Совсем не похожа на ту смелую девчонку, что тайком подрезала белую бороду моему учителю!
Хотя она давно не слышала этого голоса, она мгновенно узнала его и с нескрываемой радостью и изумлением воскликнула:
— Лин Чэн! Почему ты здесь?
Бай Сэньсэнь прикрыл уши и с притворным страданием произнес:
— Ладно, ладно, не называй меня больше «Лин Чэн», эти два слова звучат так непривычно…
Ло Вэй не слушала его:
— Лин Чэн, я трижды посылала людей в город Цзиньгуань, но тебя не нашли. Оказывается, ты был в Бяньду?
Бай Сэньсэнь удивился:
— Зачем ты меня искала? В императорском дворце полно игуаней, неужели кто-то заболел неизлечимым недугом?
Ло Вэй ответила:
— Об этом долго рассказывать…
Она не успела договорить, как послышалось ржание лошадей, и кучер снаружи крикнул:
— Игуань, пожалуйста, выходите.
— Где мы? — спросила Ло Вэй.
— В столичном поместье господина Е, — ответил Бай Сэньсэнь. — Он заранее присмотрел для тебя дворик, вот он и пригодился.
Ло Вэй замерла, а затем с облегчением вздохнула:
— Он действительно… хорошо, очень хорошо. Так ты был у него, неудивительно, что я не могла тебя найти.
Сказав это, она на мгновение замялась:
— Не знаю, как там дела у горы Гуюшань, всё ли прошло гладко? И как ты привез меня в Бяньду, неужели никто меня здесь не заметит?
— У тебя слишком много вопросов, — мученически произнес Бай Сэньсэнь. — Не беспокойся, лучше взгляни на то, как ты сейчас выглядишь.
Он достал из повозки медное зеркало. Ло Вэй взяла его и увидела, что Бай Сэньсэнь, увозя ее, успел наложить ей простую маскировку. В спешке, чтобы ее не узнали, он сделал ее лицо припухшим во многих местах, создав вид, будто ее искусали пчелы.
Ло Вэй коснулась лица и в негодовании воскликнула:
— Ты!..
Бай Сэньсэнь уже выскочил из повозки и бросился наутек:
— Это вынужденная мера, вынужденная мера!
- Цзоумадэн (走马灯, zǒumǎdēng) — фонарь с бегущими конями, традиционный китайский фонарь с вращающимися внутри под воздействием тепла бумажными фигурками. ↩︎
- Увидеть почерк — всё равно что встретиться лично (见字如面, jiàn zì rú miàn) — устойчивое выражение, означающее, что письмо передает присутствие отправителя. ↩︎
- Исхлопать все перила (阑干拍遍, lán gān pāi biàn) — образ из стихотворения Синь Цицзи, передающий тоску, досаду или мучительное ожидание. ↩︎
- Очистить вселенную (澄清寰宇, chéngqīng huányǔ) — навести порядок в стране, избавить мир от хаоса и несправедливости. ↩︎
- Великий Путь подобен чистому небу (大道如青天, dàdào rú qīngtiān) — строка из стихотворения Ли Бая, символизирующая честный и открытый путь к служению государству. ↩︎
- Казнить сердце (诛心, zhūxīn) — судить о человеке по его предполагаемым тайным мотивам, а не по действиям, или нанести сокрушительный удар по самому сокровенному в душе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
