Су Шиюй молчал. Они просидели друг против друга некоторое время, прежде чем Чан Чжао внезапно произнес:
— Последний раз я любовался здесь весенними видами вместе с Бо Мином.
Это было знакомое имя. Су Шиюй на мгновение задумался и спросил:
— Это тот самый Сюй Дань, господин Сюй?
Чан Чжао коротко отозвался, но не отвел взгляда от окна, словно его мысли улетели куда-то далеко:
— У меня с детства почти не было друзей. Приехав в Бяньду, я с трудом завел одно-два знакомства, тех, кого мог бы назвать единомышленниками… Впрочем, не обязательно единомышленниками — тех, с кем можно было бы выпить чашу вина, и то было крайне мало. Теперь, когда император выделил меня, Бо Мин больше не желает пить со мной. Говорит, что пути различны, нечего и советоваться1, пути различны… Ну да ладно.
Выражение лица Су Шиюя стало сложным. Спустя долгое время он произнес:
— Брат Пин Нянь, оказывается, человек чувственный.
Он тоже невольно поддался печали:
— Раньше, когда я был в подчинении у канцлера Су, из-за высокого положения канцлера Су и могущества императрицы, я, стараясь избегать подозрений, не смел напиваться даже с близкими людьми. Мы с вами товарищи по несчастью, это поистине судьба.
Чан Чжао покачал головой:
— Не будем об этом. Сегодняшний тающий снег в преддверии весенних пейзажей — редкая удача. Давайте выпьем вместе и ляжем спать, соприкасаясь ногами2!
Су Шиюй улыбнулся:
— Прекрасно. Не разойдемся, пока не опьянеем.
* * * * *
В эти дни Ло Вэй не выходила на улицу. На деревьях хайтан в заднем саду появились новые листья, зеленеющие с каждым днем. Лютая зима в одну ночь сменилась весной, и девушка, застигнутая врасплох переменой погоды, слегла с простудой.
Е Тинъянь каждый день после утреннего доклада приносил к ее ложу свитки книг. Иногда он рассказывал ей о переменах при дворе, иногда читал новые стихи.
Ло Вэй внезапно обнаружила, что его голос остался прежним — то, что было раньше, было лишь намеренным притворством.
Слова были прекрасны, и при чтении губы и зубы источали аромат3, а его голос по-прежнему звучал чисто и ясно. Закрывая глаза, она всякий раз начинала сомневаться, не видит ли она затянувшийся сон.
Сон начался в третий год Тяньцзю. В этом сне четыре года лил неистовый весенний дождь, ее волосы и платье насквозь промокли, но цветы хайтан не увядали годами, и под дождем не опал ни один лепесток.
— Старое дело дорасследовано.
Е Тинъянь поднес чашу с лекарственным отваром, терпеливо подул на него и поднял руку, чтобы покормить ее. Ло Вэй почувствовала дурноту от горького запаха и едва успела нахмуриться, как он неизвестно откуда достал засахаренную сливу и вложил ей в рот.
Только в детстве боятся горечи лекарств.
Ло Вэй лизнула сладость, и приторный вкус заполнил язык.
Она запрокинула голову и осушила чашу до капли, пробормотав:
— Я ведь и не собиралась капризничать.
Утешать засахаренными сливами маленькую девочку, не желающую пить лекарство, было делом очень и очень давних лет.
Е Тинъянь лишь улыбался, не говоря ни слова, а когда снова открыл рот, в его голосе промелькнула почти детская гордость:
— В эти дни я исходил вдоль и поперек все улочки и переулки Бяньду, и куда бы я ни пришел, везде слышу, как люди хвалят его.
Ло Вэй потребовалось время, чтобы понять, что под этим «его» он подразумевает самого себя.
— Почему ты говоришь «его»? Разве ты — не он?
Е Тинъянь не знал, смеяться ему или плакать:
— Я не это хотел сказать.
Ло Вэй не отступала:
— А это важнее.
И тогда он сдался:
— Я и сам не знаю, почему так говорю. В конце концов, я и он — не одно и то же.
Ло Вэй закашлялась и уже собиралась что-то сказать, как Е Тинъянь поспешно добавил:
— Ничего, подожди, когда я снова стану им, все будет хорошо. Сейчас… еще не время.
Ло Вэй немного подумала, прежде чем осознала цель его рассказа, и невольно вздохнула:
— Чан Чжао мастерски владеет методами. Я знала, что, приняв наше пари, он не будет сидеть сложа руки, но не ожидала от него подобного хода. Однако… знает ли Сун Лань о его замыслах, неужели он ничего не сказал?
— Сун Лань изначально хотел воспользоваться случаем и отомстить тем, кто давил на него во время «Увещевания в Цзинцю». Действия Чан Чжао, разумеется, вызвали его недовольство. К тому же сейчас он уже не чувствует такой неловкости, как четыре года назад, и, слыша похвалы в адрес покойного наследного принца, становится все более раздражительным. Пока один теряет влияние, другой его приобретает. В эти дни Чан Чжао не пользуется доверием, и государь верит мне больше. Я как раз использую этот шанс, чтобы разыскать во дворце лазутчика племени Эчжэнь, о котором ты недавно говорила. На этот раз я обязательно его найду.
Ло Вэй кивнула. Она хотела спросить еще об одном, но, подумав, промолчала.
Поскольку она не спросила, почему ее болезнь затянулась на целый месяц, Е Тинъянь тоже притворился, что всё в порядке:
— Хотя повторное расследование по «Делу Цитан» провалилось, Министерство наказаний все еще изучает то «письмо наследного принца», и результатов пока нет. Сун Лань не желает убивать Цю Сюэюй прямо сейчас, чтобы не вносить новые сомнения в уже закрытое дело. В этот раз он обязательно заставит Цю Сюэюй признаться в лжесвидетельстве перед широкой публикой, чтобы больше не давать возможности пересмотреть «Дело Цитан».
Ло Вэй крепко сжала его руку:
— Она…
Е Тинъянь утешил ее:
— Сун Лань не позволит ей умереть. Я переговорил с людьми из Министерства наказаний, к ней не будут применять такие же суровые пытки, как в Чжуцюэ-си, но телесных страданий, увы, не избежать.
Ло Вэй выдохнула и спокойно произнесла:
— Хорошо, хорошо.
Она горько улыбнулась и медленно продолжила:
— Знаешь ли ты, что А Фэй решила ударить в барабан Дэнвэнь4 уже очень давно? Когда мы с Шу Кан спасли ее, она отказалась от мысли покинуть этот мир именно ради этого дела. Позже, когда она случайно выдала себя во дворце и с трудом спаслась, сбежав на Северную границу, я на самом деле не хотела, чтобы она возвращалась. Хотя без нее это дело не сдвинулось бы с места, и без этого возникли бы трудности, я знала: даже если она сохранит жизнь, ей придется вынести очень, очень много страданий.
— Но все мы должны защищать вещи, которые важнее жизни, и людей, которые важнее нас самих.
Е Тинъянь мягко сказал:
— Да, а еще нужно защищать те прекрасные чувства и принципы, ради которых люди пренебрегают жизнью и смертью, никогда об этом не жалея.
После наступления сумерек Ло Вэй внезапно почувствовала прилив сил и долго гуляла с Е Тинъянем по саду. Весенние ивы были в самом цвету, их густая листва немного успокоила ее тревожное и мрачное настроение последних дней.
Чжоу Чуинь и Чжоу Сюэчу пригласили их отведать сладостей и полюбоваться луной. Они с радостью приняли приглашение, но не успели досмотреть и до половины, как поднялся сильный ветер. Е Тинъянь набросил на плечи Ло Вэй верхнее платье и поспешно повел ее через крытую галерею.
— Вчера было Цзинчжэ5? Пришло время возвращения весны. Весенний холод пронизывает до костей6 когда пойдешь на утренний доклад, надевай побольше одежды.
На следующее утро, после раннего доклада, Е Тинъянь поспешно вернулся.
Ло Вэй открыла дверь и увидела, что полы его халата намокли от весеннего дождя, потемнев от влаги.
Он произнес глухим голосом:
— Прошлой ночью Гуйфэй родила ребенка, во дворце всю ночь не гасили огни.
Ло Вэй замерла:
— Ребенку уже девять месяцев, верно? Как чувствуют себя Гуйфэй и дитя?
Е Тинъянь долго колебался и, не ответив на вопрос, с трудом заговорил о другом:
— Вэй-Вэй…
— Шиюй вчера… был отправлен в Чжуцюэ-си.
- Пути различны, нечего и советоваться (道不同不相与谋, dào bù tóng bù xiāng yǔ móu) — конфуцианское изречение о том, что люди с разными убеждениями не могут сотрудничать. ↩︎
- Спать, соприкасаясь ногами (抵足而眠, dǐ zú ér mián) — образное выражение, означающее очень близкую, доверительную мужскую дружбу. ↩︎
- Губы и зубы источают аромат (唇齿生香, chún chǐ shēng xiāng) — описание прекрасного слога или изысканного вкуса, оставляющего долгое послевкусие. ↩︎
- Барабан Дэнвэнь (登闻鼓, dēng wén gǔ) — барабан у дворцовых ворот, в который мог ударить любой подданный, чтобы подать жалобу напрямую императору. ↩︎
- Цзинчжэ (惊蛰, jīng zhé) — «Пробуждение насекомых», один из 24 сезонов традиционного китайского календаря (начало марта). ↩︎
- Весенний холод пронизывает до костей (春寒料峭, chūn hán liào qiào) — идиома, описывающая резкую прохладу ранней весны. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
