Она договорила до этого момента и больше не желала произносить ни слова, как бы Сун Лин ни пытался вытянуть из неё правду. Вдвоём они дошли по дворцовой аллее до самых ворот Мингуанмэнь. Ло Вэй задрала голову, глядя на высокие стены, и вдруг ей в голову пришла мысль:
— Мы можем подняться наверх?
— Разумеется.
Сун Лин не понимал, к чему это, но всё же отослал стражу и повёл Ло Вэй на стену.
Дворцовые стены были выстроены высокими, отсюда можно было окинуть взором весь Императорский город. Золочёные крыши дворцов с резными драконами и фениксами, украшенные глазурованной черепицей, величественно сияли в лучах заходящего солнца.
Ло Вэй, прищурившись, огляделась по сторонам, на мгновение замерла в задумчивости и спросила:
— Эр-гэгэ, на той твоей картине ведь была пара больших коршунов?
Сун Лин ответил:
— Это были два диких гуся.
Ло Вэй пропустила его слова мимо ушей и, цепляясь за кирпичную кладку, взобралась на парапет. Сун Лин в испуге схватил её за руку:
— Стоять там слишком опасно, спускайся.
Не дожидаясь её ответа, он обхватил её за талию и снял со стены, однако, сделав это, не поставил на землю:
— Ты хочешь видеть дальше?
Ло Вэй покачала головой и, доверившись ему, широко развела руки в его объятиях:
— Мне просто вдруг захотелось стать диким гусем… Если бы у меня тоже были крылья, было бы чудесно. Захотела бы в Сюйчжоу — полетела бы на золотую маковку храма, захотела бы вернуться во дворец — опустилась бы на глазурованную черепицу.
Прикрыв глаза, она недовольно пробормотала:
— Жаль, что сейчас нет ветра. Если бы ветер дул сильнее, разве это не было бы больше похоже на полёт?
Не успела она договорить, как Сун Лин, подхватив её на руки, стремительно побежал по длинной дворцовой стене.
— Раскрой руки.
Ло Вэй послушно закрыла глаза и развела руки в стороны, «летя» навстречу огромному золотому закатному солнцу.
— Ты взлетела?
Она наконец не выдержала и рассмеялась. Припав к плечу Сун Лина, она ответила:
— Взлетела! Спасибо, эр-гэгэ.
Ло Вэй прильнула к нему и, склонившись к самому его уху, вновь вдохнула тот чистый и ароматный запах сандала.
Это был его запах, аромат благовоний, которые чаще всего использовали в покоях императрицы.
Она снова вспомнила тот нежный и печальный голос, и вдруг у неё перехватило дыхание от желания расплакаться. Прижавшись к его уху, она спросила:
— Эр-гэгэ, ты станешь императором в будущем?
Сун Лин опешил, но рук, обнимавших её, не разжал, словно погрузившись в раздумья.
Лишь спустя долгое время он торжественно ответил:
— Я тоже хочу, чтобы все люди в Поднебесной были счастливы. Деде говорил, что только став императором, можно исполнить это желание.
Ло Вэй произнесла:
— Но я не хочу быть императрицей.
На этот раз Сун Лин окончательно замер. Он невольно разжал руки, поставил её на землю и открыл рот, но так и не смог вымолвить ни слова.
В голове у Ло Вэй не выходила разбитая нефритовая подвеска-цзюэ. Что же значит «причина в орхидее, плод — в ивовом пухе»1?
Издалека донёсся гулкий звон колоколов и литофонов, распугавший стаю птиц. Ло Вэй очнулась и, вспомнив наставление Су Чжоуду, поспешила спуститься со стены. Пройдя немалое расстояние, она заметила, что Сун Лин не последовал за ней.
Он одиноко стоял на фоне багрового неба, оставив лишь безмолвный силуэт. Ло Вэй хотела окликнуть его, но, не зная, о чём он думает, передумала.
Лишь выйдя за ворота Мингуанмэнь, Ло Вэй обернулась и увидела, что Сун Лин всё так же стоит там, глядя на закат.
Дворцовые ворота вот-вот должны были закрыться, и вдруг в ней возник порыв пересечь порог Мингуанмэнь и снова взобраться на стену.
Пусть даже не будет сказано ни слова, пусть она не знает, о чём он думает, и не понимает собственных мыслей — она просто чувствовала тупую боль в груди.
Даже ради такого ослепительно прекрасного заката не стоило оставлять его там одного.
Рядом с ним обязательно должен кто-то стоять.
Девятнадцатый год девиза Чаннин, всё та же весна.
Ло Вэй исполнилось тринадцать лет; собрав волосы, она вместе с Сун Лином отправилась в академию Фанхэ в Сюйчжоу.
Фан Хэчжи уже был прославленным на всю Поднебесную великим ученым-конфуцианцем. Когда он шел по улицам Бяньду, за ним толпами следовали знатные и влиятельные особы. Но этот человек, едва оказавшись в пределах Сюйчжоу, не пользовался паланкином для выезда и носил крестьянское платье. Когда у ворот академии его заприметили юные ученики, они тут же окружили его:
— Чжэншоу-сяньшэн, вы наконец-то вернулись! Все эти дни здесь был только Гань-сяньшэн, он заставлял нас переписывать книги каждый день!
Фан Хэчжи погладил бороду и рассмеялся:
— Гань-сяньшэн делает это ради вашего же блага.
Сюйчжоу издревле славился своими чжуанюанями; даже сыновья крестьян приходили сюда учиться. Академия Фанхэ раскинулась на несколько ли, и сколько именитых гражданских чиновников при дворе некогда преподавали здесь!
Несколько сводов канонов Гань-шилана также были составлены в этом месте, исполненном благодати гор и вод.
Сун Ци бывал здесь в прошлые годы, поэтому в этом году не поехал; Сун Яофэн не любила долгих переездов, а потому тоже отказалась.
Сун Чжиюй училась усердно и каждый день соревновалась с Ло Вэй. Ло Вэй не уставала от этого, и дни, наполненные их соперничеством в хитрости и доблести, имели своеобразное очарование.
Вместе с ними учились брат и сестра из рода Чжоу из Цзяннани, а также Бай Линчэн, который целыми днями спал на последнем ряду.
Ходили слухи, что академию Фанхэ изначально открыли дедушка и бабушка брата и сестры Чжоу. Хотя Чжоу Чуинь была родом из Цзяннани, она часто виделась с Ло Вэй — между ней и Сун Лином были узы восьми поклонов2, их дружба была предрешена ещё во время обряда первого года жизни, и каждый год она приезжала в Бяньду пожить на месяц-другой.
Чжоу Сюэчу не любила учиться, поэтому Ло Вэй после занятий, пока Чжоу Чуинь и Сун Лин играли в вэйци, обычно убегала играть вместе с Чжоу Сюэчу и Бай Линчэном.
Чжоу Сюэчу умела и лазать по деревьям за фруктами, и стрелять из лука в зайцев, но Ло Вэй при виде зайцев всегда вспоминала тех, кого Сун Лин держал во дворце. В итоге охота заканчивалась тем, что две девочки, сбившись в кучку, наблюдали, как Бай Линчэн умело перевязывает раненую заячью лапку.
Недолго длились эти беззаботные дни, в Сюйчжоу началось нашествие саранчи.
Сун Чжиюй поспешила вернуться в Бяньду, Чжоу Сюэчу несколько дней назад уехала с Бай Линчэном на юго-запад, а Су Шиюй прислал письмо, в котором говорилось, что отец очень беспокоится и велит Ло Вэй поскорее возвращаться.
Однако Сун Лин получил императорский указ остаться и заняться борьбой с бедствием.
Ло Вэй собрала вещи и отправилась вниз с горы в повозке.
Она проезжала мимо некогда изумрудных полей, но теперь увидела, что молодые ростки полегли в разные стороны.
Сун Лин, закатав штанины, о чём-то беседовал со старым крестьянином прямо в поле. Увидев её повозку, он сперва хотел подойти и поздороваться, но по какой-то причине передумал. Ло Вэй, приподняв занавеску, оглянулась и поняла, что отъехала уже далеко. Сун Лин отложил земледельческое орудие и бросил долгий взгляд ей вслед.
Она вспомнила сумерки во внутреннем дворце много лет назад. Перед тем как выйти за ворота Мингуанмэнь, она видела такой же безмолвный и одинокий силуэт в лучах заката.
Тогда, отделённая от него дворцовыми воротами, она чувствовала, что не хочет оставлять его там одного.
Теперь те тяжелые ворота исчезли, так почему же она уезжает прочь?
Ло Вэй словно очнулась ото сна и, вцепившись в занавеску, громко крикнула:
— Остановись!
Она спрыгнула с облучка и увидела ту самую тётушку, что прежде радушно приветствовала её, теперь та сидела на меже с мотыгой на плече и утирала слёзы.
Улыбка, что некогда не сходила с её лица, теперь исчезла без следа.
- Причина в орхидее, плод — в ивовом пухе (兰因絮果, lán yīn xù guǒ) — идиома, описывающая отношения, которые начинаются прекрасно, но заканчиваются печальным разрывом. ↩︎
- Узы восьми поклонов (八拜之交, bā bài zhī jiāo) — идиома, означающая неразрывную, глубокую дружбу между людьми, не связанными кровным родством. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
