Дни, которые они провели вместе во время зимних каникул в первом классе старшей школы, выдались самыми холодными в ту зиму.
В авторемонтной мастерской воду обычно грели солнечными батареями, чтобы рабочие могли помыться, но зимой она была такой ледяной, что в душевую почти никто не заходил. Однако он, рассчитав, что поездка домой за горячим душем отнимет время, которое можно провести с ней, просто выбирался из-под машины и прямо с голым торсом шёл в душ. А когда выходил, его пальцы онемевали от холода и неприятно покалывали.
Когда он вернулся в комнату, Гуй Сяо, свернувшись калачиком на его односпальной кровати и закутавшись в одеяло, пыталась согреть ноги у щели в трубе отопления. Увидев его, она тут же приподняла край ватного одеяла:
— Залезай скорее, залезай скорее.
Когда они вдвоём и впрямь оказались под одним одеялом, стало ясно, что это дело весьма рискованное.
Он боялся, что ей будет скучно, поэтому взял напрокат телевизор и VCD-плеер. Самым популярным фильмом тогда был «Титаник», и именно этот диск она выбрала для просмотра. Пока они грелись под одеялом, на экране главные герои целовались на носу корабля во время сильного шторма. Гуй Сяо от смущения не проронила ни слова. Лу Чэнь, прислонившись к выкрашенному тёмно-зелёной краской изножью кровати, держался от неё на расстоянии полуметра.
— Лу Чэнь.
— М-м.
— В школе есть один жутко приставучий парень, вечно караулит меня после уроков. Вот бы ты был рядом.
— Ухаживает за тобой?
Она кивнула.
Они продолжили смотреть телевизор, но мысли обоих витали далеко от экрана. Когда герои перешли в роскошный номер, и Роуз, переодевшись в ночную сорочку, попросила нарисовать её портрет… Гуй Сяо не посмела смотреть дальше, но и попросить нажать на паузу не решалась.
— Ты ведь тоже умеешь рисовать? — тихо спросила она.
— М-м, — с улыбкой отозвался он. — И что ты задумала?
Она просто хотела сменить тему…
— Не хочу больше смотреть, — её голос прозвучал немного скованно, что подействовало на него возбуждающе. — Больше не хочу.
У Лу Чэня тоже пропало желание смотреть дальше. Он нащупал пульт, и застывший кадр сменился синим экраном ожидания VCD. Он хотел спросить, не хочет ли она посмотреть что-нибудь другое, например, «Молодых и опасных» — у него оставалось ещё два десятка дисков, чтобы скоротать время.
Он несколько раз прокрутил пульт в правой руке.
Гуй Сяо протянула руку и коснулась его предплечья, заметив, что он всё ещё не согрелся:
— Может, поменяемся местами? Посидишь немного у отопления, и сразу станет лучше.
Он, принимая её заботу, небрежно ответил:
— Не нужно.
Сидевший рядом мужчина наклонился к ней.
Он обхватил её за талию, и даже через свитер она чувствовала холод его пальцев.
Он медленно прижался к ней грудью, словно вытесняя из её лёгких и без того скудный запас кислорода. Стало очень душно, очень… Фраза «день тянулся как год» здесь точно не подходила, но именно так она и подумала. Сердце колотилось так, будто она сейчас умрёт.
— Лу Чэнь…
— М-м.
Их губы соприкоснулись.
Он целовал её, по-настоящему целовал, от губ до самых уголков рта.
Так они целовались несколько минут в тишине комнаты. Для обоих это был первый поцелуй, и ни один не был уверен, стоит ли приоткрывать рот и когда нужно переходить к следующему шагу. Но эти поцелуи вызывали привыкание.
— В будущем, если кто-то станет за тобой бегать, говори, что у тебя есть парень.
— Я и говорила…
Лу Чэнь опустил голову и коснулся её губ своими — они были сухими.
Его язык, влажный, скользнул к ней. Они ворочались в одеялах, прижимаясь к горячей батарее. От поцелуев голова у неё шла кругом, в костях появилась приятная слабость, и она подумала, что неудивительно, почему всем так нравится целоваться… Когда она впервые увидела его под большим тополем на спортплощадке, разве могла она подумать, что наступит день, когда они будут прижиматься друг к другу в прохладной комнате под ватным одеялом и заниматься подобным…
К вечеру в мастерской остались только они вдвоём.
Лу Чэнь съездил на машине в город и привёз много рыбы, мяса, креветок и овощей.
Место для готовки находилось в самом углу цеха, по соседству с комнатой, где он спал. Сначала Лу Чэнь не пускал её туда, боясь, что она испачкается, но Гуй Сяо настояла на том, что будет рядом. Он минут десять прибирался, вынес пластиковое ведро с объедками из угла, всё вымыл и только тогда разрешил ей войти. У белой фарфоровой раковины он одну за другой очищал креветки от кишечных вен и складывал их в тарелку. Очищенные, покрытые каплями воды креветки выглядели прозрачными и аппетитными.
— Как ты будешь их жарить? — Гуй Сяо обняла его сзади за талию; он был очень приятным на ощупь.
— Как хочешь? — он вытер руки и принялся перебирать овощи, выбрасывая огрубевшие листья.
— Давай обваляем в яйце и пожарим.
Лу Чэнь усмехнулся:
— И не лень же тебе возиться.
Гуй Сяо так и прыснула от смеха:
— Всё равно ведь не я готовлю.
Маленький огонёк газа лизнул дно чёрной чугунной сковороды, переходя от бирюзового центра к желтоватым кончикам пламени. С тихим хлопком огонь загорелся сильнее. Лу Чэнь, не тратя слов на пустую болтовню, налил масло и разбил яйца.
Когда на следующий день она снова пришла, рабочие в мастерской уже привыкли к ней и приветливо кивали. Застенчивая Гуй Сяо, стесняясь отвечать, поспешила мимо разобранных машин и нашла его под маленьким микроавтобусом, поднятым на домкратах.
Он лежал на покрытом масляными пятнами поролоновом мате в рубашке с закатанными по локоть рукавами, зажав губами серебристую деталь. У него были тонкие губы, красивый овал лица и светлая кожа; он выглядел очень привлекательно, когда что-то закусывал — в этом движении сквозила красота на грани между юношей и мужчиной.
Только вот смотрел он на неё под неудобным углом. Скосив на неё глаза, он левой рукой вынул деталь изо рта:
— Иди в комнату, подожди там.
Гуй Сяо обхватила руками колени:
— Не хочу, я здесь посмотрю, как ты работаешь.
— В цеху слишком холодно.
Гуй Сяо не хотелось уходить, но она боялась, что он рассердится. Подумав, она молча протянула правую руку, словно капризный ребёнок, желающий взять его за руку. Лу Чэнь лишь беспомощно вздохнул, отложил гаечный ключ и принялся шарить вокруг в поисках полотенца, чтобы вытереть руки.
— Не надо вытирать, я потом сама помою руки.
Он не смог ей отказать, немного подвинулся и вытянул руку из-под шасси, сжимая её пальцы.
Какое-то время они молча держались за руки.
Вскоре кто-то принёс ящик с запчастями, и Гуй Сяо резко отдёрнула руку и убежала. В его комнате она чувствовала себя даже свободнее, чем дома. Сняв пуховик, она привычно опустилась на корточки перед VCD-плеером и начала перебирать диски. Вспомнив, что они не досмотрели «Титаник», она вставила диск. И как раз в тот момент, когда на экране началась та самая чувственная сцена в повозке, он вошёл.
Боже.
Гуй Сяо потянулась за пультом, но тот, как назло, соскользнул с края одеяла прямо на бетонный пол.
Лу Чэнь бросил взгляд на экран, где полуголый Леонардо прижимался к главной героине, стекло повозки запотело, и на нём виднелся чёткий отпечаток ладони… Затем он с многозначительным видом перевёл взгляд на неё.
Она закрыла нижнюю половину лица одеялом, чувствуя себя так, словно парень застукал её за просмотром фильма для взрослых.
«Я не специально, я просто хотела досмотреть до конца…»
«Почему в этом фильме так много таких сцен…»
— Собирайся, пойдём обедать, — Лу Чэнь достал из кармана брюк пачку сигарет, закусил одну и оттянул одеяло от её лица. — Нечего целыми днями смотреть такое, лучше учись хорошенько.
…
Перед тем как уйти в армию, он один раз приходил к ней в школу.
Снова была зима.
Она катила велосипед от школьных ворот, болтая с одноклассниками и смеясь. Только она поправила шарф и собралась сесть на велосипед, как заметила молодого человека у фонарного столба и тополя справа от калитки. Юноши, поступившие в университет, всё же отличались от школьников: он просто стоял там, подняв воротник куртки, чтобы укрыться от ветра, и одного его взгляда из-под полуопущенных век было достаточно, чтобы очаровать любую девчонку.
Как говорила Мэн Сяошань: если Лу Чэнь захочет, не найдётся такой девушки, которую он не смог бы покорить.
Увидев его, Гуй Сяо не могла сдвинуться с места.
В носу предательски защипало. Не успев попрощаться с одноклассниками, она покатила велосипед вниз по склону к нему. Лу Чэнь знал, что это ворота её школы и вокруг много людей, поэтому не стал проявлять лишней нежности. Он забрал у неё велосипед и сам сел на него:
— Садись.
Гуй Сяо послушно запрыгнула сзади, ухватившись за край его куртки.
Так они и уехали, растворившись в потоке возвращающихся из школы учеников.
Лу Чэнь плохо знал эти места, а Гуй Сяо боялась, что на улице их увидят знакомые и возникнут проблемы. Поэтому они пошли и сняли номер.
Он поднялся наверх первым, она поехала следом на лифте. Войдя в комнату, она застыла, увидев огромную кровать с белоснежными простынями… Но Лу Чэнь лишь обошёл комнату и вышел. Вскоре он вернулся, неся полный пакет из KFC. Она ела, а он смотрел на неё.
Между ними ничего не было. Когда она насытилась, он убрал мусор со стола:
— Быстрее возвращайся домой.
В итоге, наоборот, ей не хотелось уходить, она всё медлила и медлила, дотянув до восьми вечера. Двое людей, которые ничего не сделали в гостиничном номере, стоя у клумбы внизу и забирая велосипед, долго целовались на пронизывающем ветру.
Вечнозелёные заросли в клумбе высотой в полчеловека колыхались и переплетались, отбрасывая смутные тени; вокруг было холодно и пустынно.
Гуй Сяо не могла открыть глаз из-за ветра, ей хотелось плакать, было невыносимо расставаться. Лу Чэнь распахнул куртку, прижал её к груди, укрывая от ветра, и опустил подбородок ей на лоб:
— Мы же договорились, разве нет? Мы не расстаёмся.
— Когда же я закончу учиться? — слёзы градом катились по её щекам. — Учёбе нет конца, мама ещё говорит, чтобы я шла в докторантуру… Сколько же мне тогда будет лет…
В докторантуру? В этот миг Лу Чэню вспомнились слова Хай Дуна: «Ты просто симпатичный дикий сорняк. Не смотри на меня, я ещё хуже, я — уродливый сорняк. Правду тебе говорю, между тобой и Гуй Сяо слишком большая пропасть, а дальше она будет ещё больше. Не веришь — твоё дело, но настанет время, когда ты не сдюжишь».
Позже, вспоминая тот день, у Гуй Сяо было лишь две мысли: если бы она знала, что это их последняя встреча перед расставанием, то целовалась бы дольше; и ещё — Лу Чэнь тогда действительно любил её, настолько, что боялся лишний раз коснуться её даже пальцем.
Он развернулся и ушёл на ветру, а Гуй Сяо всю дорогу до дома ехала на велосипеде и плакала.
Вернувшись, она заперлась в комнате и, припав к горе одеял в углу между кроватью и подоконником, продолжила плакать. От еды отказалась, а когда мать позвала её, ответила, что плохо сдала экзамен и должна подумать над своим поведением. Когда стрелка часов перевалила за два часа ночи, она вспомнила, что не сделала домашнее задание по математике. Открыв рюкзак, среди стопок учебников она обнаружила папку и коробку.
При свете маленькой двадцативаттной лампы она раскрыла папку… Там были его рисунки карандашом.
На них была запечатлена прошлая зима: вот она, согнувшись перед телевизором, возится с VCD-плеером, её пальцы вытаскивают диск; тень человека в свете лампы; просторная комната, где каждый стол и стул прорисованы чётко, словно на старой фотографии. А внутри папки лежал такой же, как у него, телефон-раскладушка «Моторола», ещё в заводской плёнке…
Позже отец Гуй Сяо по этому телефону учует признаки ранней любви.
К тому времени он уже ушёл в армию, и отец не жалел едких насмешек: «У толковых детей путь один — военное училище, а после выпуска из училища — магистратура в университете Цинхуа или Пекинском университете, и карьера начинается сразу с должности заместителя командира батальона. А такие, как Лу Яньчэнь, просто бегут от жизни, ничего не продумав, не смогли поступить в училище и попёрлись в солдаты».
Отец утверждал, что через два года он обязательно вернётся домой ни с чем после увольнения в запас.
В свои шестнадцать лет она не могла спорить с отцом, но в её сердце Лу Яньчэнь не был таким никчёмным.
У него было много достоинств.
Он не жаловался, имел чёткие цели, относился к каждому с добротой и пониманием. А что касается его собственной жизни — как бы больно он ни падал, он всегда поднимался и шёл вперёд с прямой спиной. Даже если бы не было любви, просто находиться рядом с человеком с чистой душой и историей — всё равно что найти тот маленький шарик камфоры, который родные когда-то забросили в угол шкафа: он защищает от сырости, моли и порчи.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
