Пока Лу Яньчэнь не вернулся, она болтала со стариком-вахтёром в проходной.
Старик боялся холода и, жалуясь на плохое отопление, грелся у старой угольной печки, которую топил сам.
Когда Гуй Сяо училась в средней школе, в каждом классе рядом с учительской кафедрой стояла такая печь. Она тогда сидела на первой парте и получала больше всех тепла, но за это приходилось трудиться: то угольных брикетов подбросить, то щипцами угли поворошить. Прошло больше десяти лет, но сегодня руки сами всё вспомнили. Так она и возилась с печкой, слушая рассказы старика о нескольких богатых семьях городка.
Слово за слово, очередь дошла до семьи Мэн.
За те несколько лет, что Мэн Сяошань была замужем, она успела пожертвовать деньги на ремонт школьных туалетов, на установку системы прямой подачи питьевой воды во всей школе, на новую спортивную площадку… Каждое её дело было благим. Перечислив все эти добрые поступки, старик перешёл к свадьбе Мэн Сяошань и Цинь Фэна, всколыхнувшей весь город, и в конце тяжело вздохнул:
— Семье Цинь не иначе как за прошлые заслуги такое счастье привалило — заполучить Мэн Сяошань в невестки. А вот Хаям совсем не повезло.
Он сокрушался так, будто своими глазами видел все любовные драки и обиды младшего поколения этих трёх семей.
Гуй Сяо улыбнулась и протянула озябшие пальцы к языкам пламени.
Дело было не в том, что семье Хай не повезло, а в том, что Хай Дун слишком много куролесил.
Сам и сгубил прекрасный союз.
В своё время Мэн Сяошань только и думала о том, чтобы выйти за Хай Дуна. Но тот был слишком азартен, не мог унять свою натуру гуляки: то с девчонками пофлиртует, то поужинает с кем-то, то разведёт двусмысленность. Он считал, что просто заводит «названых сестрёнок» и ничего из ряда вон выходящего не делает, а потому был уверен, что Мэн Сяошань с ним не расстанется. На тот момент они, если не считать банкета и регистрации, ничем не отличались от обычной семейной пары.
Но он так и не понял Мэн Сяошань — она была женщиной, способной на суровую решимость. Разрыв случился мгновенно, подняв невероятный шум на весь город. Хай Дун простоял на коленях у дверей дома Мэн всю ночь, подсылал разных людей с просьбами о прощении, но так и не смог заставить Мэн Сяошань передумать. Однако это всё же была первая любовь, первая ночь — всё, что связано со словом «первый», относилось к Хай Дуну. Сказать, что ей не было больно, — значит соврать. Мэн Сяошань долго была сама не своя, и спустя два месяца так и не пришла в себя: с утра до вечера пропадала в игровых залах, не возвращаясь домой, и извела себя до полной неузнаваемости.
Именно тогда Цинь Фэн, который в то время был владельцем игрового зала, не выдержал и спросил Мэн Сяошань, не хочет ли она просто пойти за него. Мол, другого не пообещаю, но из-за баб семью никогда не брошу. Цинь Фэн был старше Мэн Сяошань на двенадцать лет — ровно на один цикл. Он когда-то бросил школу, отслужил в армии, а вернувшись, занялся бизнесом — прибрал к рукам и сам управлял всеми местами в городе, где любила проводить время местная шпана. Вот и всё, что знала о нём Мэн Сяошань. А её семья была обеспеченной, отец тогда служил главой городка и ни в какую не соглашался на этот брак. Но Мэн Сяошань, в своём отчаянии искавшая хоть какого-то тепла, наврала, что беременна и не выйти замуж просто не может.
Так Мэн Сяошань, едва достигнув брачного возраста, сдуру вышла за Цинь Фэна, с которым толком и не встречалась. В день свадьбы Хай Дун устроил безумную сцену, но старые товарищи Цинь Фэна, «гэгэ» из соседних деревень, уволокли его, заперли в комнате на двое суток и выпустили только после того, как он написал расписку, что больше не будет буянить.
После первой брачной ночи Гуй Сяо спросила Мэн Сяошань по телефону:
— Он надёжный?
Мэн Сяошань ответила, что Цинь Фэн и до армии жил неплохо, и после возвращения не пропал, а значит, у мужчины есть хватка, чтобы прокормить себя. К тому же ему уже за тридцать, он много лет крутился в разных кругах, но никогда не был замечен в грязных интрижках — значит, к отношениям относится серьёзно. В конце Мэн Сяошань подытожила:
— Если бы я действительно умела отличать надёжных от ненадёжных, не потратила бы столько лет на Хай Дуна. — А потом гнусаво, с нотками недавних слёз в голосе, глухо рассмеялась: — Но я мужа на себе проверила: у мужиков, которые с ружьём в руках отслужили, и телосложение, и выносливость что надо… Как жаль, что вы с Лу Чэнем расстались…
В итоге Мэн Сяошань, которая говорила, что «в положении», заявила, что не хочет рожать детей. У Цинь Фэна были старшая сестра и два брата, так что давления в этом вопросе он не испытывал: не хочешь — не надо, и спорить не стал. Так они и дожили до сегодняшнего дня.
Со временем отношения Мэн Сяошань и Хай Дуна перестали быть такими натянутыми. Хоть они и нечасто общались, в случае нужды могли помочь друг другу.
Сама Мэн Сяошань оценивала это так: дело не в её великодушии, а в том, что, когда жизнь у человека налаживается, обиды забываются сами собой. Хотя прежних чувств давно не осталось, благодаря юношеской привязанности они были теми, о ком каждый из них вспоминал в самую трудную минуту.
Уголь прогорал плохо, пламя затухало.
Гуй Сяо, сидя на маленькой табуретке, железными щипцами выгребала отработанную золу, пытаясь раздуть огонь посильнее.
В окно справа постучали.
Подняв голову, она увидела его и тут же бросила щипцы в совок, выходя из проходной.
Лу Яньчэнь держал три больших пластиковых пакета с овощами и мясом. С одного из них стекала вода, собираясь в небольшую лужицу на цементных ступенях.
— Почему ты здесь?
— Твоя мать приходила, — сказала Гуй Сяо, всё ещё чувствуя внутренний трепет. — Я сначала хотела поговорить с ней, но она, кажется, была не очень довольна… Я побоялась сказать что-нибудь не то, поэтому не решилась сидеть долго и убежала.
Он перестал улыбаться:
— Она тебя обидела?
— Нет… — Гуй Сяо, увидев его реакцию, поняла, что выразилась слишком резко, и поспешно попыталась сгладить углы, выгораживая его мать: — Твоя мать — очень хороший человек.
Лу Яньчэнь промолчал.
Гуй Сяо добавила:
— Перед уходом она звала меня и Цинь Сяонаня к вам домой на обед. Нам стоит пойти?
— А ты сама хочешь?
Лу Яньчэнь посмотрел, как холодный ветер треплет пряди её волос, и хотел было поправить их, но вспомнил, что только что выбирал на рынке сырое мясо и креветок, и руки были грязными. Подумав, он оставил эту затею.
Пока Гуй Сяо колебалась, он приподнял пакеты:
— Купил столько всего — пропадёт, если не съедим. Пойдём внутрь.
Не идти? Гуй Сяо чувствовала, что это будет неправильно.
Пусть его мать и вела себя холодно, но раз она сама пригласила её на обед, отказ в будущем мог стать занозой в сердце. Или, по крайней мере, нужно было найти весомый повод, чтобы отказаться. Уйти вот так, без объяснений, в глазах любого старшего выглядело бы проявлением неуважения, а ведь это была его мать.
Гуй Сяо совсем запуталась и хотела снова посоветоваться с ним.
В этот момент выбежал парень в рабочей одежде с бланком регистрации в руках. Он крикнул «братец Чэнь» и сообщил, что внутри несколько клиентов затеяли ссору и с ними не получается совладать. Лу Яньчэнь поставил три пакета у железных ворот:
— Подожди здесь немного.
Гуй Сяо кивнула. Отойдя на пару шагов, он обернулся:
— Пакеты не трогай, с них грязная вода течёт.
Сказав это, он вошёл внутрь вслед за парнем.
Всё это время Цинь Сяонань притворялся невидимкой, стоя в сторонке. Как только Лу Яньчэнь ушёл, он притиснулся к Гуй Сяо.
Так они вдвоём и замерли у проходной в ожидании.
Прошло минут десять. Из мастерской выехала чёрная машина. За рулём был молодой автомеханик — она запомнила его лицо, потому что на нём были очки в синей оправе. Проезжая мимо Гуй Сяо, он специально опустил стекло:
— Невестка, братец Чэнь просил передать, чтобы ты ждала здесь и не входила. Там до рукоприкладства дошло, я поеду позову пару человек, которые смогут их утихомирить. — Договорив, он нажал на газ и умчался.
До рукоприкладства?
В Эрлянь-Хото она своими глазами видела, как он один противостоял десятку хулиганов. Тогда ей тоже было страшно, страшно, что он пострадает. Но здесь она больше боялась, что он может не рассчитать силы и покалечить кого-нибудь…
Гуй Сяо хотела пойти посмотреть, но, сделав шаг, задела ногой пакеты.
Содержимое пакета зашевелилось, и оттуда выскочили две живые рыбины. Скользкие от воды, они пару раз перевернулись на земле, мгновенно покрывшись слоем грязи. Гуй Сяо бросилась поднимать рыбу, Цинь Сяонань тоже помогал ловить. Им пришлось изрядно повозиться, прежде чем эти грязные тушки оказались в пакете, но при этом они оба перепачкали руки в воде и земле.
Гуй Сяо посмотрела на свой плачевный вид, а затем на мальчика:
— Зачем он ещё и рыбу купил? — Разве не было уже одной маленькой рыбёшки?
— Дядя Лу сказал, надо купить про запас. Вдруг ты захочешь большой рыбы, а её не окажется.
На сердце у Гуй Сяо стало легко, и она промолчала.
Они зашли в сторожку, попросили у дедушки-сторожа таз горячей воды и отмыли грязь с рук и одежды. Когда они вышли, прошло ещё полчаса. Лу Яньчэнь всё ещё не появлялся, зато приехали ещё две машины.
— Свояченица! — крикнул ей спрыгнувший с машины человек.
Гуй Сяо опешила от такого обращения и едва узнала Хай Дуна.
Черты его лица почти не изменились, но внутренний настрой явно стал другим. Исчезла былая развязность, теперь он больше походил на провинциального босса, каких Гуй Сяо часто встречала в командировках. Похоже, он не знал, что Гуй Сяо здесь, и с радостью перебросился с ней парой слов:
— Я сначала зайду. Тут несколько задиравших нос молокососов из нашей деревни воду мутят, пойду помогу Лу Чэню их проучить. Позже поболтаем!
С приходом Хай Дуна и его ребят дело уладилось быстро и эффективно.
Лу Яньчэнь вышел с невозмутимым видом. Когда он с несколькими пакетами в руках вёл Гуй Сяо и Цинь Сяонаня внутрь, Хай Дун, сжимая в зубах сигарету, сидел верхом на притащенной к воротам цеха скамье и разглядывал троих парней, сидевших перед ним на корточках с руками за головой:
— Ишь, какими деловыми стали. Даже не спросили, чья это автомастерская?
— Хай Дун-гэгэ, мы просто хотели забрать машину пораньше…
— Хватит болтать, — Хай Дуну было лень тратить слова. Заметив проходящего мимо Лу Яньчэня, он указал на него рукой с зажатой сигаретой. — Зовите его Чэнь-гэгэ.
Один за другим раздались голоса: «Чэнь-гэгэ».
Лу Яньчэнь даже не взглянул в их сторону и вошёл в цех.
Гуй Сяо почему-то не смогла сдержать улыбку. Казалось, целую вечность она не видела подобной картины: как Хай Дун, подобно собаке, пользующейся властью хозяина, важничает перед другими, а Лу Чэнь безучастно наблюдает за этим со стороны. Заметив её смех, Хай Дун, видимо, тоже предался воспоминаниям, и настроение его заметно улучшилось. Он отвесил подзатыльник парню, сидевшему впереди всех:
— Ну, чего стоите? Проваливайте!
Троица, словно получив помилование, закивала и, подобострастно кланяясь, поднялась на ноги.
— Будет время — пообедаем вместе, Хай Дун-гэгэ!
— У Хай Дун-гэгэ дела в гору пошли, не забывайте и своих деревенских диди!
— Хай Дун-гэгэ, передайте Чэнь-гэгэ, что мы накроем стол в знак извинения, обязательно извинимся…
Гуй Сяо не стала слушать дальше и догнала Лу Яньчэня.
Лу Яньчэнь отправил Цинь Сяонаня в комнату заниматься по сборнику упражнений.
Она нашла кухню. Лу Яньчэнь не спеша закатывал рукава. Он переложил испачканную рыбу в раковину и принялся её мыть.
На какое-то время в маленькой кухне воцарились лишь монотонные звуки: чистка чешуи, стук брошенных в раковину ножниц, мытьё овощей, чистка кастрюли… Гуй Сяо, как и раньше, просто наблюдала за его работой, не зная, чем помочь.
Она прислонилась лбом к дверному косяку:
— Если я не пойду, мне ведь нужно самой сказать об этом твоей матери?
Лу Яньчэнь открыл кран и в ледяной воде тщательно, с мылом, вымыл руки с обеих сторон. Затем снял с верёвки полотенце и вытер их насухо:
— Не нужно, я сам ей скажу.
Он был обязан проявлять терпение, но Гуй Сяо не должна была терпеть из-за этого ни малейшей обиды.
— Как приготовить рыбу? — внезапно спросил он.
— Что это за рыба?
— Окунь.
Первым делом у Гуй Сяо в голове промелькнула мысль: окунь — это дорого.
С тех пор как он оплатил вчерашний счёт, у Гуй Сяо на душе было неспокойно. Она специально попросила двоюродного брата найти место подороже, готовая позволить ему с женой хорошенько её «обобрать», но никак не ожидала, что счёт оплатит Лу Яньчэнь. Услышав об этом от официанта, Гуй Сяо тут же попросила чек, якобы для отчёта по расходам, а на самом деле — чтобы увидеть итоговую сумму. Когда принесли чек, даже брат с женой ахнули и принялись нахваливать командира Лу за щедрость. От этих похвал ей стало ещё тяжелее.
Но она не могла сказать прямо: «Лу Чэнь, не думай больше о деньгах, предоставь это мне, пока не встанешь на ноги…»
Очищенная от чешуи и жабр, вымытая и обсушенная рыба всё ещё ждала своего приговора.
Она отогнала лишние мысли и, немного подумав, произнесла:
— Давай окуня-белку.
…
Всё такая же привередливая в еде, как в детстве, совсем не думает, сколько с этим хлопот.
Лу Яньчэнь, казалось, тихо вздохнул. В этот момент он заметил Хай Дуна, который, разобравшись с наглецами, с довольной миной пробрался к кухне в надежде на похвалу. Лу Яньчэнь вытащил из кармана купюру и бросил её:
— Сходи, купи пачку крахмала.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
