Ли Шицин смотрела на такого «своенравного» сяогэ, и на душе у неё было неспокойно. Интуиция подсказывала ей, что выбранная сяогэ «попытка», скорее всего, окажется пустой тратой возможности.
Но в итоге беспокойство за душевное состояние сяогэ взяло верх, и ей оставалось лишь беспомощно отозваться:
— Ладно, говори, что делать, а я исполню.
Составив простой план, они с помощью записки и «вознаграждения» успешно убедили крепкого дядю снова «помочь», а парень в маске согласился присмотреть за скороваркой.
В этот раз сяогэ не хотел терять ни секунды; почти в тот же миг, как крепкий дядя согласился, он первым бросился на Хуаи Дашэнь.
Пусть даже Сяо Хэюнь был слабым, как мокрая курица, и бойцом никудышным, опыт борьбы с одним и тем же человеком у него уже имелся. К тому же при поддержке крепкого дяди Хуаи Дашэнь удалось скрутить, несмотря на её отчаянное сопротивление.
Когда крепкий дядя заламывал Хуаи Дашэнь руки, сяогэ выхватил из её кармана нож и приставил его к её горлу.
— Не двигаться! Вели мужу остановить машину! Тормози!
Как только нож коснулся шеи Хуаи Дашэнь, пассажиров в автобусе охватил ужас.
Хуаи Дашэнь плотно сжала губы и, не проронив ни слова, лишь холодно усмехнулась.
Сяогэ принялся кричать на водителя, требуя остановиться.
Водитель тоже не остановился.
Оглянувшись на них, он, напротив, молча прибавил газу.
На душе у Ли Шицин стало горько и тоскливо.
Надежда и так была призрачной, а теперь им прямо дали понять: угрозы смертью бесполезны, об этом не может быть и речи. Это лишь подстегнуло их, заставив водителя «выполнять» задуманное ещё быстрее.
— Парень, ты что творишь?
— Парень, брось нож!
— Товарищ, ты же не об этом говорил! Ты просил помочь задержать человека…
Даже крепкий дядя побледнел от испуга.
О помощи в убийстве уговора не было!
— Ли Шицин, бей окно!
Сяогэ, видя, что автобус на скорости влетает на мост, подал знак своей напарнице, которая только что передала скороварку парню в маске, приступать к «самоспасению».
За всё время они перекинулись лишь парой фраз, и пассажиры так и не поняли, что происходит: кто-то втихомолку звонил в полицию, кто-то исподтишка снимал на телефон.
— Вы из полиции?
Хотя к её горлу был прижат нож, на лице Хуаи Дашэнь не было и тени страха. Она лишь спросила охрипшим голосом.
— Да.
Сяогэ лгал, не моргнув глазом:
— Нам всё известно о ваших делах, и я знаю, что в этой скороварке. Мне очень жаль, что случилось с Ван Мэнмэн, но это не повод тащить за собой в могилу полный автобус людей. Ещё не поздно прекратить злодеяние и добровольно сдаться, чтобы заслужить смягчение наказания.
При упоминании имени «Ван Мэнмэн» Хуаи Дашэнь на миг оцепенела.
А в следующее мгновение вся она натянулась, как струна.
— Ты знаешь мою дочь? Вы следили за ней!
Она прохрипела это, и в прижатом ножом горле послышался клокочущий звук:
— Почему вы не начали расследование раньше?! Почему не расследовали, когда с ней всё случилось?! Она мертва, её нет уже четыре года, а вы теперь говорите мне, что вам жаль! Бесполезно, всё, что вы скажете, теперь бесполезно.
Ли Шицин по команде сяогэ удалось разбить окно аварийным молотком, но скорость была слишком высокой — автобус уже выскочил на мост. К тому же водитель постоянно опасно перестраивался, упрямо вклиниваясь в самую забитую машинами полосу.
Мост был заполнен транспортом, автобус шёл неровно, и она никак не могла найти безопасное место, чтобы выбросить бомбу.
— Ван Синдэ! Если вы с женой сейчас устроите здесь самоубийство с бомбой, люди не станут жалеть вашу семью! Они лишь решат, что ваша дочь заслужила свою смерть! — выкрикнул сяогэ.
— Что? Бомба?!
Услышав о бомбе, пассажиры окончательно потеряли голову!
Одни, как безумные, бросились к задней двери, отчаянно колотя по кнопке аварийного открытия и требуя выпустить их, другие кричали в окна: «Полиция, на помощь!» и прочее в том же духе.
Но на этих мечущихся, точно ошпаренные мухи, людей никто не обращал внимания; лица супругов оставались ледяными.
Сяогэ же не сводил глаз с водительского места.
— Как по-вашему, что подумают люди? Что девчонка сама вышла из автобуса и попала в аварию, а её родители решили отомстить обществу и подорвать себя вместе с кучей народа на мосту? Вы хоть понимаете, сколько людей погибнет? Вы лишь множите грехи своей дочери, обрекая её душу на вечные муки!
Сяо Хэюнь, казалось, просто давал волю чувствам: его слова разили, словно холодный клинок, и он нисколько не боялся спровоцировать этих двух «убийц».
— В интернете снова поднимут это дело, видео со смертью вашей дочери будут пересматривать снова и снова! А теперь ещё добавят видео о том, как вы вдвоём потащили за собой целый автобус, и все будут проклинать вашу семейку, говоря, что вы все заслужили смерть!
— Вы думаете, это «месть»? Думаете, так привлечёте внимание общества к судьбе дочери? Нет! Вы просто добьётесь того, что память о вашей дочери будет осквернена!
— Да что вы понимаете!
Доехав до нужного места, водитель резко ударил по тормозам и наконец не выдержал, разразившись яростным криком.
Он встал и с побледневшим лицом обернулся к сяогэ, удерживающему его жену; в глазах его полыхал огонь.
— Моя дочь росла послушной и доброй девочкой, а вы выставили её вздорной дурой, которая сама виновата! Я лишь хотел, чтобы дочь поскорее обрела покой в земле, хотел унять боль жены, потому и не стал копать глубже. А вы в ответ лишь язвили, мол, мы сами виноваты и просто давим на жалость, чтобы скрыть страх! Если бы мы знали, к чему всё приведёт, мы бы костьми легли, но так просто это дело не оставили!
— Те же люди, что мгновение назад просили нас «принять соболезнования и беречь себя», в следующую секунду уже смеялись, что наша дочь «сама виновата», и винили нас в том, что мы её не воспитали! Как умерла моя дочь, как нам жить и как умирать — какое вам до этого дело?! Мы двадцать лет растили ребёнка в трудах и заботах, и вот её нет — разве это не достаточное горе?! Почему нужно снова и снова напоминать нам об этом?!
— Разве вы, людишки, умеете что-то ещё, кроме как изливать желчь в сети? Хоть один человеческий поступок вы совершили?
— Моя доченька…
Слушая обвинения мужа, Тао Инхун дрожала всем телом, слёзы лились из её глаз ручьём.
— Теперь уже поздно рассуждать о жизни и смерти!
Водитель окинул взглядом хаос за окном, посмотрел на скороварку в руках парня в маске и, холодно усмехнувшись, стянул с рук белые водительские перчатки, с силой швырнув их на пол.
— Убей мою жену, если хочешь. Время пришло, скоро мы с ней воссоединимся с дочерью!
— Уходи! И скороварку потом отдай мне!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
