Цзи Син была не совсем уверена, неверно ли она истолковала его намёк.
Внезапно она осознала, насколько Хань Тин искусен: даже флиртовал он с таким тактом, соблазняя без единого слова. Всё было двусмысленно и призрачно — он ни на йоту не ронял собственного достоинства и не заставлял собеседника чувствовать себя неловко.
Он соблазнил и пошёл дальше, не оглядываясь и не принимая близко к сердцу, а в её душе, словно от брошенного камня, во все стороны пошли круги.
Ей казалось, что его улыбка определённо что-то значила, но в то же время она не верила, что могла его заинтересовать.
В отдельном кабинете в воздухе плавно разливалась неспешная мелодия. Цзи Син видела, как та красавица прильнула к Сяо Исяо, мягко поглаживая его грудь.
Полная комната людей и полная комната одиночества.
И она тоже была частью этого пустого одиночества.
Она взглянула на телефон и с удивлением обнаружила, что незаметно наступила полночь. Её день рождения прошёл в полной тишине.
А телефон безмолвствовал. Сообщение от того человека, что ушёл на дно морское, так и не всплыло в списке диалогов.
Что он делает в этот момент, с кем-то другим?..
Она тут же оборвала эту мысль, внезапно схватила бокал красного вина и, зажмурившись, выпила больше половины.
Хань Тин посмотрел на неё.
Цзи Син вытерла губы салфеткой и сказала:
— Я хочу уйти.
— Хорошо, — Хань Тин поднялся и попрощался со всеми присутствующими.
Цзи Син стояла рядом с ним, глядя, как он пожимает руки. Она заметила, что его пальцы были длинными и сильными, а во время рукопожатия сухожилия на запястье натянулись. Ей на мгновение показалось, будто эта рука зацепила и её.
Она последовала за ним в коридор. Глядя на его высокую спину, она неожиданно почувствовала исходящую от него силу и надёжность — ощущение полноты жизни, в котором не было места одиночеству.
Сердце её сбилось с ритма, она сделала неглубокий вдох. Ночь — время, когда мысли путаются.
Кажется, есть какое-то научное исследование, говорящее о том, что ночью не стоит принимать важных решений?
Зайдя в лифт, Хань Тин нажал кнопку закрытия дверей, и цифры на табло начали медленно убывать.
— Где ты живёшь? Пусть водитель подбросит тебя, — небрежно спросил он.
Она не ответила. Хань Тин обернулся к ней; она стояла, слегка опустив голову, а лицо её пылало.
— Что случилось? — спросил Хань Тин.
Её сердце забилось ещё быстрее, и сама не зная почему, она вдруг подняла голову:
— Насчёт того спора… ты ещё не сказал, какую ставку хочешь получить.
Хань Тин на мгновение замолчал. Это было продиктовано минутным порывом, переходом черты, что было не совсем уместно и выходило за рамки приличий. Ночная атмосфера этого места действительно ослабила психологическую защиту.
Её лицо покраснело, как маленький помидор, отчего глаза казались ещё ярче; она смотрела на него с тревогой.
Их взгляды встретились, и обоим всё стало ясно без слов. Он ещё ничего не сказал, а она снова спросила:
— Если я выиграю, ты правда отдашь мне три и четыре десятых процента акций?
— Да, — ответил он правду.
— Тогда и я готова признать поражение, — сказала она.
Она чувствовала, что сходит с ума, и не знала, пожалеет ли об этом. В голове гудело, всё тело словно онемело. Единственное, в чём она была уверена — сегодня она не сможет вернуться домой одна. Ни за что.
Двери лифта открылись. Хань Тин указал подбородком на выход, и она, опустив голову, вышла.
На первом этаже, перед тем как выйти из здания, Хань Тин снял свой пиджак и накинул ей на плечи. Она втянула голову в плечи, но не стала отказываться. От одежды исходило сохранившееся тепло его тела, было очень уютно; чувствовался и едва уловимый аромат хвои. Пиджак, который сидел на нём идеально, теперь казался огромным и почти полностью окутывал её.
Всю дорогу оба молчали, даже Хань Тин был необычайно тихим.
Водитель подвёз их к зданию «Дунъян Медикал», и Хань Тин отвёл её на сорок пятый этаж.
В огромном офисе никого не было. Панорамные окна во всю стену отражали ночной город, и внутри было довольно светло, несмотря на выключенное освещение.
Цзи Син вдруг охватила тревога: неужели он любит делать… это здесь?
Пока она об этом думала, Хань Тин подошёл к белой стене, коснулся чего-то, и в стене открылась дверь. За ней оказалась просторная спальня, чистая и аккуратная, а также ванная комната. В шкафу висели разнообразные костюмы и рубашки, а ещё один шкаф был заставлен туфлями. Это было место, где он отдыхал и переодевался.
Она бывала здесь столько раз, но и понятия не имела об этом месте.
Хань Тин придержал дверь и, глядя, как она входит, произнёс:
— Сейчас ещё можно передумать.
Цзи Син упрямо возразила:
— Я ничего не теряю, с чего мне передумывать?
Хань Тин беззвучно усмехнулся её словам и закрыл за собой дверь.
Дверь с негромким щелчком закрылась, словно возвещая о начале некоего ритуала.
Первые несколько секунд Хань Тин молчал, зато Цзи Син сделала вид, будто ей всё здесь привычно, и, подняв голову, спросила:
— Что мне надеть после душа?
Хань Тин наугад достал из шкафа рубашку и протянул ей. Цзи Син схватила её и ушла в ванную. Она не стала долго там задерживаться и вскоре вышла, натянув просторную рубашку.
Пока Хань Тин был в ванной, она свернулась калачиком в маленьком круглом вращающемся кресле у кровати и смотрела на ночной город за окном.
В этот момент она, напротив, успокоилась, у неё даже нашлось время полюбоваться ночным пейзажем, хотя она и беспокоилась, что люди снаружи могут увидеть происходящее внутри. Она с силой потянула шторы, но те не поддались — видимо, где-то был переключатель, но она не могла его найти.
Посидев немного, она заинтересовалась рубашкой, которая была на ней. На вид она казалась жёсткой и держала форму, но на ощупь была мягкой и удобной, и от неё исходил тонкий аромат.
Она приподняла воротник, наклонила голову и принюхалась — это действительно был тот самый древесный аромат Хань Тина, напоминающий осенний лес.
Пока она принюхивалась, раздался негромкий голос:
— Ты что, собака?
Она подняла голову и увидела вышедшего Хань Тина: на нём был свободный халат, чёрные волосы он уже вытер, и они висели влажными прядями. Она никогда не видела его в такой домашней обстановке, и это казалось слишком интимным.
Цзи Син сказала:
— Я просто проверяю, вдруг ты давно не стирал эту одежду.
А она остра на язык, когда нервничает или боится. Хань Тин втайне посмеивался, не желая с ней спорить, и наклонился в поисках пульта.
В комнате не горел свет, проникало лишь ночное сияние с улицы, но Цзи Син была на редкость зоркой и спросила:
— Чему ты смеёшься?
Хань Тин не ответил. Он нащупал пульт и нажал на кнопки, раздался писк.
— Что за звук? — насторожилась Цзи Син.
— Кондиционер, — ответил Хань Тин.
— Зачем ты включаешь кондиционер? — встревожилась она ещё сильнее.
Хань Тин опустил руку и повернул к ней голову:
— Ночью прохладно, я боюсь, что ты скоро замёрзнешь.
— … — Цзи Син промолчала, сжавшись в своём маленьком кресле, словно упрямая редиска.
Хань Тин положил пульт от кондиционера и уже собирался коснуться стены, когда Цзи Син сказала:
— Не включай свет.
Он помедлил мгновение, но настаивать не стал.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
