У семьи Хань каждый год была традиция — большое совместное путешествие за границу всей семьёй. Это началось, когда близнецам исполнилось пять лет, и с тех пор не прерывалось ни разу.
Сначала Цзи Син одной рукой держала Хань Тина под локоть, а другой — вела за собой близнецов, в то время как Чэнь Эр шёл рядом с младшими братьями и помогал родителям присматривать за ними. Постепенно всё менялось: Цзи Син по-прежнему держала Хань Тина под руку, но вела за собой уже только Цзинь-эр. Ю-эр носился повсюду сломя голову, а Чэнь Эр присматривал за ним. Ещё позже Цзи Син всё так же опиралась на руку Хань Тина, а их сыновья, чей рост стремительно шёл вверх, уже шли сами по себе и переговаривались.
Год за годом дети становились всё выше, и Цзи Син превратилась в самую маленькую в семье.
Порой Ю-эр подходил, обнимал Цзи Син со спины и, положив подбородок ей на макушку, подшучивал:
— Мама, почему ты стала такой маленькой?
Чэнь Эр и вовсе частенько закидывал ей руку на плечи, будто обнимал младшего братишку.
Даже самый тихий, Цзинь-эр, как-то раз, стоя в очереди за мороженым на улице в Праге, долго смотрел на неё, а потом вдруг легонько погладил её по голове, и уголки его глаз изогнулись от улыбки.
Цзи Син жаловалась Хань Тину:
— Твои сыновья меня обижают.
— Тогда они нам больше не нужны, — отвечал Хань Тин. — Оставим их всех здесь и не возьмём обратно домой.
С этими словами он притягивал её к себе и ласково ерошил волосы на её макушке.
Цзи Син: «…»
Трое парней дружно расхохотались.
Время летело незаметно, и когда наступил двадцать пятый год их брака, Хань Тин сказал Чэнь Эру и остальным, что со следующего года больше не будет брать их в общие поездки. Отныне он хотел уделять больше времени путешествиям наедине с Цзи Син. А если лет через десять-двадцать они захотят проявить сыновью почтительность и вывезти родителей куда-нибудь отдохнуть, тогда это будет уже другой разговор.
В ту поездку они отправились в замок Нойшванштайн в Германии. Цзи Син была очень счастлива и всю дорогу увлечённо рассказывала сыновьям о том, что происходило у них с Хань Тином в Мюнхене. Историю их любви она пересказывала бесконечное множество раз: от маленькой карточки с подвеской-звездой до того случая, когда он сорвался с лестницы, спасая её. И каждый раз она делала это с неизменным удовольствием.
Чэнь Эр и его братья слышали это с самого детства и ничуть не удивлялись тому, что их сдержанный и строгий к себе отец был способен на такие поступки. Дети отчётливо чувствовали любовь, которая связывала их родителей.
Она была самой нежной душой в семье. Когда в детстве они озорничали и попадали в переделки, и казалось, что Хань Тин вот-вот их накажет, они бежали за помощью к Цзи Син. Если проступок не был принципиальным, Цзи Син стоило лишь мягким голосом немного поканючить, и Хань Тин их прощал. Большая часть жизни Хань Тина была посвящена работе, и он привык быть холодным и суровым, но Цзи Син всегда умела быстро заставить его расслабиться. Даже его чувство юмора и тяга к шуткам по большей части пробуждались только благодаря ей.
По мере того как сыновья взрослели, а родители старели, отец стал мягче, чем раньше, мать же почти не изменилась — всё так же оставалась оптимистичной и доброй.
Когда исполнилось тридцать лет со дня их свадьбы, Хань Тин и Цзи Син начали постепенно передавать дела корпорации «Дунъян» под управление сыновей. В последующие годы их работа стала более свободной и непринуждённой, скорее походя на способ скоротать время. Супруги приходили в офис, вместе обсуждали рыночную ситуацию, анализировали и предсказывали будущие тенденции, болтали о житейских мелочах, а посидев немного в компании, отправлялись гулять по магазинам или развлекаться.
Чем старше становилась Цзи Син, тем больше она напоминала ребёнка: её всё так же интересовали уличные лакомства, она любила заглядывать в бутики, чтобы купить какие-нибудь безделушки или украшения и припрятать их дома. Хань Тин в шутку подтрунивал над ней, но всегда потакал её желаниям и сопровождал повсюду.
Однажды он увидел изящную музыкальную шкатулку: если её завести, она начинала петь песенку «Мерцай, мерцай, звёздочка, всё небо в маленьких звёздах». Хань Тину она, на удивление, очень понравилась; он купил её, поставил у изголовья кровати и время от времени заводил, чтобы послушать музыку.
День за днём они старели, постепенно становясь чужими для окружающего их молодого мира.
Когда дети выросли, обрели новые жизненные ориентиры и свой круг общения, супруги тихо отступили в собственный мир, где были только они вдвоём, и их жизнь стала ещё чище и прозрачнее, чем прежде.
Жизнь — это длинная река. Пройдя через средний участок с его величественными волнами, бурным течением и широким руслом, она в конце концов сужается и течёт к спокойному безмятежному горизонту.
В их жизни оставалось всё меньше вещей. Цзи Син всё так же шла, держа Хань Тина под руку, и по пути они оставляли всё лишнее: прежнюю работу, почести, славу, статус; былую отвагу, волю к борьбе, пыл и страсть. Все ярлыки, что когда-то были на них навешаны, растерялись по дороге. В самом конце остались лишь они сами в своей первозданной сути.
В один из годов ночью взошла красная луна.
Хань Тин повёл Цзи Син на крышу посмотреть на неё, случайно наглотался холодного воздуха и начал кашлять. Это переросло в тяжёлую пневмонию, и он провёл в отделении интенсивной терапии две или три недели.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
