Говорят, в Цзиньлине жил мальчик по имени Чэнь Ваньцюань. Когда ему было пять или шесть лет, он лишился родителей, и старший брат с женой продали его в услужение в богатый дом Линь, где его определили на работу в лавку антиквариата. За долгие годы он наловчился распознавать ценные древности, каллиграфию и живопись. Поскольку за душой у него не было ничего лишнего1, приличные семьи не желали сватать за него дочерей, сам же он обладал взыскательным вкусом и на обычных девиц смотреть не хотел. В тридцать лет хозяин повысил его до третьего приказчика в лавке. Еще через год дом Линь оказал ему милость: выдал за него служанку третьего разряда по фамилии Сюэ Ши и велел им сыграть свадьбу.
Эта Сюэ Ши прежде служила во второй ветви семьи Линь, где занималась исключительно игольным мастерством. Она была весьма недурна собой и к тому же честолюбива, чем вызывала опасения у главных служанок. Те старались всячески ее притеснить и перевели на черную работу — поливать цветы да подметать полы, а когда ей исполнилось двадцать лет, выдали замуж за первого встречного. Сюэ Ши, однако, смирилась с судьбой и, последовав за Чэнь Ваньцюанем, со всем усердием принялась обустраивать их быт. Жили они небогато, но на еду и одежду хватало. Через год Сюэ Ши забеременела и однажды во сне увидела, как разом распустились тысячи орхидей, ослепив ее золотым сиянием. Проснувшись, она отправилась к гадалке, Ма-сяньгу [гадалка Ма], чтобы та истолковала сон. Колдунья предрекла, что Сюэ Ши родит благородную и прекрасную дочь, благодаря которой супруги в будущем познают благоденствие. Сюэ Ши очень обрадовалась и щедро одарила гадалку.
Чэнь Ваньцюань, узнав, что жена отдала Ма-сяньгу больше десятка монет, не на шутку расстроился и холодно усмехнулся:
— Какая еще «благородная дева»? Мы оба — рабы в доме Линь, и дитя наше будет слугой, рожденным в этом доме. Всю жизнь ему на других спину гнуть, как волу или лошади. Откуда взяться благородству? Дурища, набитая дурища, обвела тебя гадалка вокруг пальца!
Сюэ Ши не сдавалась:
— С чего ты взял, что мой ребенок обречен до конца дней в слугах ходить? К чему эти упаднические речи? Если родится дитя, которому суждено взлететь высоко, разве тебе, отцу, не будет почета?
— Да-да, — ответил Чэнь Ваньцюань, — жду не дождусь твою благородную дочь. Пусть уж станет женой какого-нибудь важного чиновника, разъезжает в роскошной повозке и купается в лучах славы, как хозяйки в нашем поместье: носит золото и серебро, ест и пьет всласть, а вокруг пусть восемь служанок бегают. Вот тогда действительно можно будет сказать, что над могилами предков рода Чэнь поднялся голубой дым!2 — С этими словами он с силой отдернул полог и вышел.
Однако Сюэ Ши свято верила словам гадалки. В свободное время она шила детскую одежду и прилежно заботилась о своем здоровье. Спустя несколько месяцев она и вправду родила дочь. В память о своем сне она назвала ее Сянлань. Чэнь Ваньцюань поначалу хотел сына и не скрывал разочарования, но, глядя на маленькую Сянлань, такую изящную и хрупкую, словно выточенную из нефрита, постепенно смягчился сердцем.
Вот только девочка с самого рождения была слаба здоровьем. Не успело ей исполниться и месяца, как она тяжело заболела. Едва поправилась, как подхватила сильную простуду: ее мучили рвота и жар, жизнь в теле едва теплилась. Сюэ Ши в тревоге снова поспешила к Ма-сяньгу. Та велела женщине бросить медные монеты и, взглянув на гексаграмму, изрекла:
— Чтобы пришла радость, нужно идти на юго-восток. Там встретишь благородного человека, который спасет дитя.
Обливаясь слезами, Сюэ Ши пошла на юго-восток и вскоре увидела перед собой обитель Цзинъюэ. Она опустилась на колени перед образом Бодхисаттвы и принялась бить поклоны, вознося мольбы. Проплакав добрых полчаса, она увидела старую монахиню с кротким и добрым лицом, которая спросила ее о причине слез. Сюэ Ши поведала о своей беде. Старица на мгновение задумалась, расспросила о признаках болезни Сянлань, а затем взяла кисть и бумагу, написала рецепт и велела приготовить отвар. Сюэ Ши приняла бумагу как величайшее сокровище и поспешила в аптеку за снадобьем. Вскоре после того, как Сянлань дали выпить чашу лекарства, девочка пришла в себя. Сюэ Ши попробовала покормить ее молоком; та сделала несколько глотков и снова погрузилась в глубокий сон.
С того дня маленькой Сянлань с каждым днем становилось все лучше. Сюэ Ши, не помня себя от радости, приготовила фрукты, сладости и поднесла деньги на благовония, после чего отправилась в обитель Цзинъюэ отблагодарить спасительницу. Только тогда она узнала, что старая монахиня — это великая наставница обители, монахиня Динъи. Монахиня Динъи долго смотрела на Сянлань, спросила о часе ее рождения и, погладив девочку по голове, сказала:
— У этого дитя со мной общая судьба. Пусть она станет моей названой ученицей, и тогда Будда обережет ее, дабы она росла в мире и здравии.
Сюэ Ши, услышав это, с радостью согласилась.
Сколько Сянлань себя помнила, она жила в обители Цзинъюэ, вместе с монахинями читая сутры и совершенствуя дух. Монахиня Динъи очень полюбила ее за искренность и чистоту души, нарекла ее буддийским именем Чаньцзин, учила грамоте и чтению священных текстов, лично толкуя их смысл. Помимо сутр, наставница обучала ее «Четверокнижию», «Пятиканонию», а также поэзии и классическим одам. Сянлань была смышленой и усердной, обладала огромной настойчивостью, чем безмерно радовала наставницу. Монахиня Динъи сама происходила из чиновного рода, но ее отец своим прямодушием разгневал влиятельного вельможу, и семья пришла в упадок. Чтобы избежать беды, она ушла в монастырь. Когда же несправедливое обвинение было снято, монахиня Динъи поняла, что суета мирской жизни не сравнится с покоем буддийских врат. Она отвергла просьбы родных и не пожелала возвращаться в мир, посвятив себя пути Бодхисаттвы. Она спасала людей, не беря за это ни гроша, раздавала кашу и лекарства беднякам и много странствовала, обретя великую мудрость и опыт. Когда Сянлань донимала ее каверзными вопросами, монахиня Динъи не сердилась, а терпеливо наставляла ученицу. Так, всего за несколько лет Сянлань в совершенстве постигла книги и историю, научилась изящно слагать стихи и обрела твердость духа. Особенно же она преуспела в живописи, вызывая неизменное восхищение у всех окружающих.
- «Не иметь лишних вещей» (身无长物, shēn wú cháng wù) — идиома, означающая крайнюю бедность, отсутствие какой-либо собственности. ↩︎
- «Над могилами предков вьется голубой дым» (祖坟冒青烟, zǔ fén mào qīng yān) — китайское образное выражение, означающее ниспосланную предками великую удачу или предвестие того, что в роду появится выдающийся человек. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
