Сяо Цзюань, жуя сладости, с улыбкой проговорила:
— Ты красивее всех тех трёх девчонок в покоях Линь-да-е. Думаю, пройдёт совсем немного времени, ты расцветёшь и наверняка станешь краше самой Лоу-данайнай. А ведь Лоу-данайнай — первая красавица Цзиньлина, боюсь, в будущем ей придётся уступить своё место1.
Сянлань тут же прикрыла Сяо Цзюань рот рукой:
— Ох, егоза ты моя, что за вздор ты несёшь? Ты меня в могилу свести хочешь?
Сяо Цзюань что-то промычала, убрала руку Сянлань от лица и сказала:
— Да не бойся ты, я всё понимаю, мы же тут только вдвоём. Сегодня Ин-гэ столкнули, так все эти девчонки и старухи-прислужницы попрятались на заднем дворе — боятся, что хозяева их увидят и на них злость сорвут.
Сянлань кивнула:
— То-то я смотрю, на переднем дворе ни одной служанки. А ты чем занимаешься в павильоне Чжичунь?
Сяо Цзюань вздохнула:
— Я на подхвате: слежу за печью, поливаю цветы, убираю двор. Пол на крытой галерее нужно трижды в день водой промывать. Каждый день тружусь не покладая рук, а те цзецзе всё равно недовольны, всё время меня отчитывают, да ещё и сваливают на меня работу, которую сами делать не хотят.
Сяо Цзюань была ещё мала и, встретив Сянлань, будто родную душу обрела — принялась наперебой рассказывать о своих обидах. Сянлань погладила её по голове и сказала:
— У меня то же самое: работы невпроворот, а хозяева всё равно недовольны. Тут уж ничего не поделаешь, всем новеньким служанкам приходится через это пройти. Вот пройдёт пара лет, станем опытными, и тогда никто не посмеет нас обижать.
В этот момент снаружи раздался громкий крик:
— Сяо Цзюань! Где Сяо Цзюань? Почему не следишь за печью, куда тебя опять унесло?
Сяо Цзюань высунула язык:
— Опять эта мучительница меня ищет. Я побежала, Сянлань-цзецзе, навещай меня почаще. Как только выкрою время, сама загляну к тебе в Лосюэу. — Сказав это, она скрылась с глаз в мгновение ока.
Сянлань оставила Сяо Цзюань ещё два пирожка из платка, положив их у изголовья кровати, и вышла за дверь. Проходя мимо западного флигеля, она услышала приглушённый плач. Казалось, это Чунь Янь сквозь слёзы выкрикивала ругательства:
— Ин-гэ, не радуйся раньше времени, дрянь ты этакая! Подстроила мне ловушку, чтобы унизить, — я ещё заставлю тебя рыдать!
Сянлань почувствовала, как по спине пробежал холодок, и поспешила уйти. Вернувшись, она отчиталась перед Цао Лихуань. Та принялась подробно расспрашивать её, но Сянлань на всё лишь качала головой — мол, ничего не знаю, ничего не видела. Сказала только, что Чжао Юэчань приняла вещи и угостила её парой сладостей. Лицо Цао Лихуань омрачилось. Она отправила Сянлань с поручением, потому что ценила её кроткий нрав — знала, что та не откроет коробку и ничего не украдёт. Хуэй-эр порой была нечиста на руку, а Хуай Жуй была слишком проницательной, что тоже было не по душе хозяйке. Но эта Сянлань оказалась чересчур «кроткой» — не умела замечать очевидного. Мрачная Цао Лихуань отослала её прочь.
Какое-то время всё было спокойно.
В один из дней Цао Лихуань специально нарисовала выкройки для обуви и велела сшить пару туфель. Вместе с Хуай Жуй она подобрала цвета, затем велела Хуэй-эр перерисовать узоры и приказала Сянлань закончить работу в строго оговорённый срок. Сянлань с головой ушла в дело: даже обедала и ужинала наспех, а по ночам, сжигая масло в светильнике2, вышивала узоры. Через три дня туфли были готовы. Увидев их, Хуэй-эр то ворчала, что узор вышит некрасиво, то жаловалась, что ткань натянута неровно, а в конце сама вышила вокруг голенища ряд мелких цветов.
Вернувшись утром после приветствия старших, Цао Лихуань сияла от радости. Хуэй-эр громко восклицала:
— Сегодня перед лаофужэнь наша гунян показала себя во всей красе! Как только гунян преподнесла туфли, она сказала: «На днях лаофужэнь обмолвилась, что у неё немного отекли ноги, поэтому я за несколько дней сшила эту пару. Примерьте, лаофужэнь, вдруг подойдут». И что вы думаете? Лаофужэнь тут же примерила их, и они пришлись точь-в-точь по ноге! Она так обрадовалась, что тут же пожаловала нашей гунян пару золотых серёг в виде сирени.
Цао Лихуань была весьма довольна собой. Прихлебывая чай, она произнесла:
— Вот именно. Эта несносная Линь Дунлин-гунян аж позеленела от зависти, наконец-то я отвела душу. — Линь Дунлин-гунян была дочерью второй ветви семьи от законной жены и терпеть не могла Цао Лихуань, притесняя её при каждом удобном случае. Вспоминала о ней Цао Лихуань не иначе как скрежеща зубами.
Хуай Жуй, стараясь угодить, вставила:
— Это всё потому, что наша гунян умеет радовать лаофужэнь. Только над выкройками вы два дня трудились, всё обдумывали и взвешивали, столько сил вложили — не мудрено, что получили награду.
Цао Лихуань с улыбкой ответила:
— Да где там мне одной. Узоры на туфлях вышивала Хуэй-эр, цвета подбирала ты, да и Сянлань немало помогла, чтобы закончить работу.
Хуэй-эр подобострастно добавила:
— Это всё благодаря вашим наставлениям, гунян.
На лице Сянлань по-прежнему играла улыбка, но в душе она холодно думала: «Хорошо, просто замечательно. Три дня работала до красноты в глазах, а в итоге всё свелось к фразе „немало помогла“».
Цао Лихуань обвела взглядом комнату и заметила Сянлань. Её изящное овальное лицо осунулось и выглядело изнурённым. Зная, что та в последние дни работала безропотно, хозяйка похвалила её:
— Я знаю, ты прилежное дитя. — И тут же добавила, обращаясь к Хуай Жуй: — И ты, дитя, тоже трудишься не покладая рук и не ропща.
Она одарила Сянлань несколькими монетами, а Хуэй-эр и Хуай Жуй дала по маленькой серебряной шпильке. Затем она отослала Сянлань заниматься шитьём, а Хуэй-эр и Хуай Жуй поманила за собой:
— А вы двое идите за мной. — И они вошли в опочивальню.
- уступить добродетели (让贤, ràng xián) — уступить свое место или положение тому, кто более достоин или талантлив. ↩︎
- жечь масло в светильнике (点灯熬油, diǎn dēng áo yóu) — усердно работать до поздней ночи, расходуя силы и время. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
