Цинь-ши с улыбкой похлопала Ван-ши по руке, на мгновение задумалась и спросила Сун Кэ:
— Та девчонка из Лосюэву больше ничего не говорила?
Сун Кэ ответил:
— Больше ничего. Она лишь сказала, что она служанка семьи Линь и в конечном счете предана только им.
Цинь-ши кивнула и негромко сказала Ван-ши:
— Позже отправь какую-нибудь верную служанку, пусть втайне разыщет ту по имени Сянлань и сунет ей подарок. Пусть она приглядывает за Цао Лихуань и, если случится что-то подозрительное, немедленно даст знать.
Ван-ши закивала головой.
Цинь-ши добавила:
— Об остальном не беспокойся. С сегодняшнего дня пусть Тин-гэ-эр переедет в комнату подальше от сада.
Ван-ши поспешно отозвалась:
— Я как раз собиралась это предложить. Пусть Тин-эр переберется к Кэ-эр. Будут вместе учиться и присматривать друг за другом.
Цинь-ши улыбнулась, взяла чашку чая и, взглянув на Сун Кэ, отхлебнула. Медленно и размеренно она произнесла:
— Кэ-гэ-эр — прилежный и достойный юноша, если Тин-эр будет учиться вместе с ним, это точно пойдет ему на пользу. Однако осенние экзамены уже близки, Кэ-гэ-эр, тебе стоит больше помогать своему двоюродному брату, чтобы он поменьше гулял по саду и побольше усердствовал в занятиях. — Она помолчала и продолжила: — Хоть Тань-цзе-эр и Лин-цзеэр — твои родные сестры, тебе следует относиться к Вань-цзе-эр, Ци-цзе-эр и Сю-цзе-эр как к своим кровным мэймэй. Когда ты добьешься успеха в будущем, тебе нужно будет проявлять о них заботу.
Сун Кэ слегка изменился в лице, но тут же снова улыбнулся:
— Разумеется. Я всегда относился к сестрам как к родным. К тому же тётя специально пригласила именитого ученого мужа для наставлений, так что нам с Сю Хун придется запереться и усердно учиться.
Эти двое говорили загадками, в паре слов выразив свои истинные намерения, но Ван-ши ничего не заметила и весело сказала Сун Кэ:
— Хорошо, что ты такой сообразительный. Спасение Тин-гэ-эр — это и мое спасение, я должна тебя как следует отблагодарить.
— Если тётя говорит о «благодарности», это лишь создает между нами отчужденность, — ответил Сун Кэ, вставая и совершая учтивый поклон. Он держался с таким изяществом, а его глаза, подобные черной яшме, и благородная улыбка заставили Цинь-ши и Ван-ши на мгновение замереть.
Ван-ши подумала: «Кэ-эр умен, ловок и к тому же порядочен и усерден. Если бы не его скромное происхождение, я бы выдала за него Лин-эр».
Цинь-ши же размышляла про себя: «Ци-цзе-эр — моя любимица, и Сун Кэ вполне ей под стать, вот только он слишком искушен, скользок и чрезмерно амбициозен. Ци-цзе-эр не справится с его уловками, ведь неравный брак — не чета1. Вряд ли Сун Кэ прельстится Сю-цзе-эр, рожденной от наложницы. Жаль, с такой внешностью и талантами его ждет блестящее будущее, но зятем в доме Линь ему не быть».
Когда Ван-ши и Сун Кэ ушли, Цинь-ши откинулась на подушку, расшитую подсолнухами и листьями банана, и внезапно произнесла:
— Они ушли, выходи.
Полог внутренней комнаты приподнялся, и вышла Линь Дунци. Её глаза слегка покраснели, она опустила голову и молчала. Цинь-ши похлопала по стулу рядом с собой, приглашая её сесть. Цинь-ши тоже молчала, лишь пила чай, и только спустя долгое время спросила:
— Ты слышала, о чем сейчас шел разговор?
Линь Дунци лишь еще ниже опустила голову и не проронила ни слова.
Цинь-ши протянула:
— Я знаю, зачем ты всячески задабриваешь Сун Таньчай. Кто, как не мать, лучше всех знает свою дочь? Если тебе ничего не нужно, незачем было бы каждый день любезничать с Сун Таньчай. Хоть ты и щедра, ты бы ни за что не подарила ту золотую шпильку с драгоценными камнями, которую тебе пожаловала лаотайтай. Ты услышала, что на поясе Сун Кэ не хватает одной красной сердоликовой бусины, и тут же разобрала золотую буяо2 в виде бабочки, украшенную сердоликом, чтобы Сун Таньчай передала её своему гэгэ. Те буяо были парными, частью моего приданого. Ты так их любила, что я отдала их тебе, и сама ты боялась их лишний раз надеть. Теперь же ради мужчины тебе ничего не жаль.
Линь Дунци почувствовала, как её девичьи сердечные тайны оказались полностью раскрыты матерью. Ей было стыдно и неловко, она жалобно воскликнула: «А-нян!» — и слезы потекли из её глаз.
Цинь-ши взяла Линь Дунци за руку и сказала:
— Дитя, забудь об этих помыслах.
Линь Дунци, заливаясь слезами, внезапно всхлипнула:
— Чем я ему не пара? Или ты презираешь то, что его семья сейчас в упадке…
Цинь-ши перебила её:
— Я никогда не смела его презирать. В Сун Кэ живет жажда успеха и соперничества, в будущем он точно не пропадет, но помыслы его слишком глубоки. Ты думаешь, почему он так часто бывает в нашем доме Линь и прислал сюда свою мэймэй? Очевидно, что их самая близкая родственница — это Лин-цзеэр, однако Сун Таньчай живет с тобой. И не говори мне, что ты сама настояла, чтобы она осталась. Сун Таньчай умна и своевольна, если бы она сама того не желала, ты бы не смогла её удержать. — Цинь-ши вздохнула: — Ци-эр, хоть внешность и таланты Сун Кэ хороши, если рассудить, он не самый лучший выбор. Больше всего мне не нравится его скрытный, непроницаемый характер, невозможно понять, каков он на самом деле… Он человек проницательный, сегодня я лишь намекнула на пару вещей, и он уже всё понял.
Глаза Линь Дунци затуманились от слез, она не могла слушать, что говорила Цинь-ши. Она встретила Сун Кэ, когда её сердце только начало пробуждаться, и втайне сравнивала его со всеми знакомыми братьями: никто не мог с ним сравниться. Она восхищалась его статью и талантом, а от Линь Цзиньтина слышала, что после смерти отца Сун Кэ взял на себя заботу о семейном деле, управлял лавками и поместьями, во всем проявляя мастерство. В свободное же время он прилежно учился, что лишь добавляло ему привлекательности в её глазах. Слова Цинь-ши сегодня были подобны ушату холодной воды, вылитому на голову, но как же трудно ей было вырвать это чувство из сердца. В оцепенении она стояла, и слезы катились по её щекам.
Цинь-ши, видя, что дочь долго молчит, переменилась в лице и сурово произнесла:
— Линь Дунци! Сегодня я скажу тебе прямо: на этом с Сун Кэ покончено. С этих пор сиди в своих покоях и не смей даже помышлять о подобных бесстыдствах! Я уже присмотрела несколько семей для тебя и Сю-цзе-эр. Через несколько дней я приглашу женщин из этих домов, и если всё сложится, как только закончится траур по Цзэн-лаотайтай, мы начнем обсуждать помолвку! Ты меня поняла?
Линь Дунци с детства боялась матери, поэтому, несмотря на великую обиду в сердце, ей пришлось, глотая слезы, кивнуть. Но вернувшись к себе, она проплакала всю ночь, обняв подушку.
- Ци да фэй оу (齐大非偶, qí dà fēi ǒu) — «брак с тем, кто значительно выше по положению, не подходит», идиома о социальном неравенстве семей. ↩︎
- Буяо (步摇, bù yáo) — «сотрясающийся при ходьбе», традиционное китайское женское украшение для волос с подвесками, которые покачиваются в такт шагам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
